?

Log in

No account? Create an account
Красота и гармония бедности
sergemetik
     В своём «Капитале» К. Маркс приводит поучительные откровения некого «англиканско-протестантского попа Таунсенда»:
   «Законодательное принуждение к труду сопряжено со слишком большими трудностями, насилием и шумом, между тем как голод не только представляет собой мирное, тихое, непрестанное давление, но и, — будучи наиболее естественным мотивом к прилежанию и труду, — вызывает самое сильное напряжение».
Следовательно, все сводится к тому, чтобы сделать голод постоянным для рабочего класса, и, по мнению Таунсенда, об этом заботится закон народонаселения, в особенности действующий среди бедных.
    «По-видимому, таков закон природы, что бедные до известной степени непредусмотрительны (improvident)» (т. е. настолько непредусмотрительны, что являются на свет не в обеспеченных семьях), «так что в обществе постоянно имеются люди (that there always may be some) для исполнения самых грубых, грязных и низких
функций. Сумма человеческого счастья (the stock of human happiness) благодаря этому сильно увеличивается, более утонченные люди (the more delicate) освобождаются от тягот и могут беспрепятственно следовать своему более высокому призванию и т. д. Закон о бедных имеет тенденцию разрушить гармонию и красоту, симметрию и порядок этой системы, которую создали в мире бог и природа».
    Экономической мотивации труда посвящены и эти строки Н. Некрасова:
«В мире есть царь: этот царь беспощаден,
Голод названье ему.
Водит он армии; в море судами
Правит; в артели сгоняет людей,
Ходит за плугом, стоит за плечами
Каменотесцев, ткачей».
   Но какое отношение имеет голод к Перестройке? К торжеству свободы, гласности, к «правам человека», «передовым методам хозяйствования», «рыночным реформам», частной собственности? Разве хоть один академик, ученый, политик или поп говорил о бедности, о голоде, иначе, нежели в связи с проклятым советским прошлым? Купи еды в последний раз – не так ли ельцинские пропагандисты пугали обывателя возвратом к социализму? Для живописания же светлого рыночного рая ими использовались другие образы, в которых понятия голода не существовало в принципе.
   Страх голодной смерти «учеными» партийными господами изящно выдавался за «естественную» мотивацию к труду, за тихое «экономическое» принуждение, в противовес советскому «законодательному насилию», уголовно карающего свободную личность за тунеядство и паразитизм. Какая трогательная забота со стороны политбюровских ренегатов о сохранении «симметрии и порядке, созданных в мире природой и богом!»
   Обмануть человека легко. Его естественная доверчивость, благожелательность, доброта зачастую используется «учеными» прохиндеями ему же во вред или даже на его погибель. Дело усугубляется и тем, что в большинстве своем перестроечные оракулы были убеждены в правоте своих радикальных идей, действовали бескорыстно, с азартом и куражом обрушиваясь язвительным словом на неповоротливых, растерянных, косноязычных партийных бонз. Слова подкреплялись убедительными аргументами в виде пустых прилавков магазинов, очередей, спекулянтов с одной стороны и благостными картинками рыночного изобилия с другой. Результат не заставил себя ждать. Иррациональная вера в чудо не только овладела общественным сознанием, но и была положена в основу практической политики огромного современного государства.
    Удивительно, но даже после сокрушительного провала преступного социального эксперимента, даже после разрушения Советского Союза, ликвидации высокотехнологичного производства, утраты почти всех геополитических позиций, находятся идеалисты-мечтатели, которые до сих пор не испытывают сомнений в верности выбранного в 1991 году курса на экономические и политические «реформы». Высказываются лишь сожаления о «неправильности» построенного с такими издержками капитализма, о засилье государства в экономике, об отсутствии конкуренции, свободного рынка и  состязательной демократии. Вместо того, чтобы оглядеться, поразмыслить над горестными плодами воплощения в жизнь дилетантских прожектов невежественных и своекорыстных мечтателей, предлагаются пути дальнейшего «углубления» и «расширения» либеральных реформ, приватизации, «дерегулирования» экономики и прочие меры, хорошо известные миру по их неизбежно катастрофическим последствиям.
     Объективному анализу положения дел в стране противодействует консолидированный интерес крупного капитала, финансовой олигархии и государственной бюрократии, не настроенных на поиск истины и никак не желающих пересматривать устои системы, обеспечивающих сверхвысокий уровень потребления и привилегированность их положения в обществе. Какой собственник согласится с тем, что корень зла таится в самом институте частной собственности? Какой «предприниматель» назовет «бизнес» спекуляцией и узаконенным грабежом? Какой чиновник признается в том, что он защищает интересы господствующего класса буржуазии и тем кормится? Нет, в такой плоскости общественный диалог выстроить никак не удастся. Вот про зарплаты, инфляцию, инвестиции, пенсии, налоги оппозиция может голосить сколько угодно, иногда даже добиваясь снисходительного кивка и каких-то уступок от власти.
    Тем не менее, именно в «устоях», в самом способе общественного производства следует искать ответы на волнующие общество вопросы. Принятое на веру в перестройку утверждение о преимуществе рыночной экономики над плановым производством настоятельно требует критического пересмотра с целью выработки выхода из сегодняшнего исторического тупика с минимальными потерями. Разумеется, ни рынок, ни закон стоимости, ни собственность, ни деньги не являются производительными силами, поскольку лишь в той или иной мере опосредуют товарный обмен, имеют дело с уже созданными трудом и разумом человека ценностями.
     Речь следует вести о способе производства, а не обмена. Не будет производства — нечем будет и обмениваться. Но, сколь ни удивительно, перестроечные «ученые» пустозвоны менее всего свои причитания посвящали проблемам производства, уходя в рассуждения об «объективных экономических законах», о «неэффективности» государственного управления экономикой, о благотворности конкуренции и естественности взаимной борьбы за существование, о демократии и фермерах, плюрализме и «дефиците», свободе и правах человека, словом обо всем, что только исторгало воспаленное сознание образованного человека той смутной эпохи.
    Социалистическое производство является логическим продолжением финальной, монополистической фазы капиталистического производства. Любая конкуренция ведет к образованию монополий, охватывающих целые отрасли экономики. На базе финансового капитала возникают транснациональные корпорации, способные поглотить в себя не только отрасли, но и целые страны. С кем они конкурируют? Какая обществу польза от того, что, например, колоссальные прибыли присваиваются кучкой частных лиц, к производству вообще не имеющих никакого отношения?
    В таких условиях, естественным путем преодоления возникающих противоречий является обобществление производства, ликвидация самого института частной собственности с последующим интегрированием всей экономики в единый плановый народнохозяйственный комплекс. Социализм всего лишь доводит до логического  конца то, что не может быть достигнуто при капитализме – охватывает процессом монополизации всё производство.
    При социализме производители не конкурируют друг с другом, не обмениваются продукцией и полуфабрикатами - они работают согласованно, по единому плану, в интересах всего общества, а не отдельных его членов. Так что восхититься красотой бедности, вдохновиться идеей гармонии нищеты, голода и бесправия при коммунизме будет некому…

Тебе половина и мне половина
sergemetik

В богатом поэтическом наследии советской страны часто встречались фразы, настолько отвечающие идеалу социалистического общества, что при всей их неудобности для официальной идеологии, никто не посмел их вычеркнуть. Например, слова А. Прокофьева из песни «Товарищ»:

«Чтоб дружбу товарищ пронес по волнам,
Мы хлеба горбушку и ту пополам!
Коль ветер лавиной и песня лавиной, —
Тебе половина, и мне половина!»

Какое возмутительное и дерзкое посягательство на сам «принцип социализма» - распределение «по труду»! Левацкое воспевание «уравниловки»! Горбушку следовало делить не поровну, а пропорционально «трудовому вкладу» каждого, с учетов тарифной сетки, районных коэффициентов, надбавок за вредность, премиальных за досрочное выполнение плана, с учетом налога на холостяков и прочим, утвержденным высоким руководством нормативов, смет, окладов, с точностью до копейки определяющих цену усердия каждого трудящегося. Дружба дружбой, а табачок врозь – примерно так звучали бы слова песни после её правки каким-нибудь ответственным работником идеологического отдела ЦК партии, ритуально ещё именуемой коммунистической.

А вот еще одно надругательство над казенной «политэкономией социализма» - пронзительные стихи Р. Рождественского:

«Довоюй, родной!
Дотерпи, родной!
Не давай вздохнуть, злому ворогу.
Мы за вас горой, вы за нас стеной.
Всё у нас с тобой нынче поровну.
Всё у нас поровну».

Предвижу возражение – то же война! На ней не действуют «материальные стимулы». В мирной жизни совсем другой должен быть подход – выгода, личный интерес, карьерный рост, социальное соперничество – а как же иначе? Никто ведь и работать не будет без кнута и пряника.

Эта гнусность исходила не от деклассированных барыг, не от рвачей и хапуг, - нет, из самых высоких кабинетов смердящими помоями вливалась эта отрава в головы советских людей. Давно утратившие связь с народом, живущие в своем замкнутом элитарном мире, «вершители судеб», престарелые партийные дегенераты рассматривали человека с позиций буржуазной экономической науки, видели в нем лишь рабочую силу, требующую внешнего «стимулирующего» воздействия. Это было очень удобно. Не нужны пламенные речи, не нужны надзиратели и гулаги, всех дел – поманить зарплатой, автомобилем, жильем и «народец» поедет рубить просеки в тайге, возводить заводы, строить города, осваивать целину, заполняя свои кубышки трудовыми рублями. Как в кинофильме «Берегись автомобиля» заявил на суде неподражаемый Дима Семицветов: «Товарищи, деньги ещё никто не отменял. От каждого по способностям, каждому по труду в его наличных деньгах».

Формально, конечно, никто прямо не призывал к индивидуальному обогащению. Плакаты, лозунги, песни вдохновляли героикой труда, романтикой первопроходцев, кострами у палаток, улицами «у которых названия нет», но негласно расчет строился на деньгах, на экономическом принуждении к труду. На энтузиазм и бескорыстие партия не слишком полагалась. Утвердившись в мнении, что оплата «по труду», товарно-денежные отношения, материальное стимулирование и порождаемое ими социальное неравенство не противоречат социализму, партийное чиновничество настойчиво внедряло всякие «почины» и «бригадные подряды» в основе которых лежала сдельная оплата труда.

Особый цинизм такому подходу придавало то, что «ученые» холуи партийной бюрократии обрамляли своё невежество заборами из цитат основоположников научного коммунизма. Что при социализме-де еще сохраняется «буржуазное право», распределение «по работе», «материальные стимулы» и прочие «родимые пятна капитализма». Что для коммунизма сначала следует создать материально-техническую базу. Нужно дождаться того благословенного времени, когда «все источники общественного богатства польются полным потоком». Воспитать «нового человека». И вот потом, на очередном партийном съезде, с разрезанием ленточки, здравицами, под марш отряда пионеров с горном и барабанами, провозгласить наступление эры светлого коммунистического будущего.

Идея «полного потока» принадлежит К. Марксу. Что он имел в виду? Достаточное производство продуктов питания, обеспеченность жильем, медицинским обслуживанием, всеобщую образованность, развитую культуру потребления, ограниченного пределами рациональности. Всё это было достигнуто уже к концу 1960-х годов. Так что слова Н. С. Хрущева о коммунизме к 1980 году были не беспочвенной фантазией и не «забеганием вперед», в чем его поспешили обвинить пришедшие ему на смену партийные «реалисты» и «прагматики».

В своем подавляющем большинстве советские люди были готовы к коммунистическому равенству, жаждали справедливости, добросовестно работали, не считаясь со всеми рукотворными трудностями и руководящими идиотизмами. Советский человек не только не отторгал «психологию уравниловки», как высокомерно клеймили чувство справедливости партийные ренегаты, он видел в равенстве важнейшее завоевание революции, отвечающее самым сокровенным чаяниям трудового народа.

Внутренняя сущность человека, его вдохновенность, чувство сострадания, неприятие несправедливости, романтизм, мечтательность, всё то, что является сутью и смыслом бытия, оставались за рамками сухих партийных документов. Главное – давай-давай!

Интуитивно люди чувствовали, что не всё ладно в обществе. Начиная с фальшивой патетики официоза и кончая платежными ведомостями, в которых при равном трудовом участии прописывались разные числа, делящие людей на «важных» и «второстепенных». Из марксистской теории известно, что труд не имеет стоимости, более того, при социализме труд становится непосредственно общественным, не принадлежащим никому лично и всякие речи о его «оплате» были равносильны откровенному признанию в антикоммунизме.

Вот как невинно может выглядеть предательство, воплощенное в строках советского учебника политэкономии 1954 года издания:

«Экономическому закону распределения по труду противоречит такая хозяйственная практика, которая не проводит последовательно резко выраженной дифференциации в оплате труда. При отсутствии такой дифференциации не получают явного преимущества в оплате работники квалифицированного труда по сравнению с работниками простого труда, лица, занятые на основных работах, связанных с новейшей техникой, по сравнению с лицами, занятыми на вспомогательных, ручных работах, производственники, находящиеся на тяжелых работах, в отличие от работников, находящихся на более легких работах или в обычных условиях труда. Отсутствие должной дифференциации ведет к уравниловке, препятствует внедрению новой техники и передовых методов организации производства».

В этом отрывке каждое слово – откровенная ложь и демагогия. С какой стати работники «квалифицированного» труда должны иметь какое-либо преимущество? А если «неквалифицированный» работник имеет тяжелые условия труда, а «квалифицированный – легкие, тогда как быть? И каким образом «уравниловка» может воспрепятствовать внедрению новой техники в плановой экономике? Ведь в социалистической экономике новая техника не образуется стихийно из дифференциации зарплат и внедряется в производство планово, а отнюдь не увещеваниями, уговорами или поощрениями энтузиастов.

Никому из партийных иерархов не приходила в голову простая мысль, а насколько этичен подобный подход к человеку? Насколько соотносится с элементарной порядочностью дискриминация людей по роду их деятельности в системе общественного разделения труда? Не будет ли надругательством над человеческим достоинством, над самой справедливостью противоестественное насаждение неравенства, привилегированности, выделение одних тружеников за счет других? И чего стоит «наука», в которой теряется человек, как вершина мирозданья, со всей своей уникальностью, неповторимостью, красотой, совершенством? Чем такая «наука» лучше расовой теории, «обосновывающей» превосходство людей определенной расы над другими? Какая разница униженному человеку, если он получает меньше другого человека на основании цвета своей кожи или рода своей деятельности?

Вопросы трудового участия и распределения потребительских благ настолько важны при социализме, насколько важен сам человек. Нивелировать эту тему до невнятной скороговорки, бездоказательно, походя постулирующей трудовую дискриминацию, значит обнажать вульгарную заинтересованность властвующей партийной бюрократии в привилегированности своего положения. Демонстрировать полное пренебрежение к разуму человека, который способен усомниться в истинности придуманных «законов социализма». Для выявления их несостоятельности достаточно спросить, а чем товарищи «политэкономы» собираются измерять труд? Какой уровень дифференциации зарплат оптимален с их точки зрения? Различие двукратное, трехкратное, десятикратное? А может быть, ученые головы предложат число Пи – 3,1415926 в качестве предельного отношения? Что, нет предложений? Так чего стоит такой «закон», не дающий ответа на простейший вопрос? А чем платить за труд? «Трудовым рублем»? Тогда сначала придется найти «стоимость» труда, т. е. заняться делом настолько бессмысленным, насколько и постыдным.

Есть всего два варианта. Либо человек вынужден продавать свою рабочую силу господину на его условиях, чтобы не умереть с голоду, либо он освобождается от своей товарной оболочки и становится свободным, равным среди равных, работающим как все, получающим, как все, живущим как все. И это отнюдь не «казарма». Это высочайший жизненный уровень, это принципиальное иное качество общественных отношений, полностью отвечающих социальной природе человека и уже не вызывающих диссонанса с мелодичной песенной политэкономией равенства и справедливости.


Производство и бизнес как антагонисты
sergemetik
    Современному обществу навязано представление о том, что производство и бизнес – это практически одно и то же. Что всякое производство имеет своей целью получение прибыли. Что бизнесмен, это не вор и не спекулянт, а наоборот, уважаемый человек, способствующий прогрессу и развитию экономики. Простодушный обыватель принимает на веру подобные утверждения, а сопутствующие издержки, вроде нищеты, разрухи, безработицы, кичливой роскоши «бизнесменов», с их дворцами на Лазурном берегу и яхтами в Атлантике, расценивает как неизбежное зло, как плату за отсутствие «дефицитов» и очередей за колбасой.

     Так ли это? Приносит ли производство прибыль? Нет. Ничего кроме издержек производство не приносит. Прибыль обеспечивается в результате продажи произведенного продукта на рынке. Только в результате товарного обмена образуется прибавочная стоимость, присваиваемая владельцами средств производства. Для увеличения своей прибыли всякий собственник стремится к снижению производственных издержек, зачастую с прямым ущербом для потребительского качества продукции.

    Нетрудно заметить прямую противоположность интересов общества, материализуемых в процессе производства с интересами «бизнеса» - лишнего, паразитического элемента общественных отношений. Это не тайна за семью печатями. Процесс производства, рождение товарного оборота, фокус с извлечением прибыли – всё давно исследовано Марксом и не вызывает никаких вопросов даже у буржуазных экономистов. Никто сегодня не спорит ни с Марксом, ни с Лениным, их просто замалчивают, делая вид, что не существует даже самой науки политической экономии. Любой разговор переводится в плоскость «экономики», а возникающие при капитализме проблемы именуются «экономическими», хотя никаких экономических проблем не бывает. Есть проблемы не соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил.

     Почему не бывает «экономических проблем»? Потому что все они производны от  господствующих товарно-денежных отношений, но не от природы вещей. Какая «экономическая проблема» может быть на производстве, например, самолета? Есть техдокументация, производственные мощности, сырье, оборудование, энергия, умелые рабочие руки и головы на плечах. Что из перечисленного может составить «проблему»?
Ах, нет «денег»? Нет «инвестиций»? Банковская ставка высокая? Так это проявления антагонистических, шкурнических «интересов» бизнеса, ничего общего с производством не имеющих.

    Упования наивных перестроечных простофиль на всесильный «материальный интерес», на бизнес, на «эффективного собственника», свидетельствует лишь о непростительной безграмотности «ученых», именовавших себя «экономистами». Все эти воздушные интеллигентские мечтания о «конкуренции», о «невидимой руке рынка», об энергичных деловых людях касались не производства, они относились к товарно-денежным отношениям, а если называть вещи своими именами, то к спекуляции в особо крупных размерах. Купил, продал – получил прибыль. Вот и весь «бизнес», за который, кстати говоря, в Уголовном Кодексе РСФСР было предусмотрено наказание до 7 лет лишения свободы с конфискацией всего нажитого «непосильным трудом» имущества. В этом и вся экономическая «наука», изучающая вопросы перераспределения уже произведенного продукта. Нет рынка, нет товарно-денежных отношений – нет и никакой «науки». Производство интересует «экономистов» лишь постольку, поскольку предоставляет продукт для обмена, для извлечения прибыли, для обогащения владельцев фабрик, заводов, земельных угодий, нефтяных промыслов, захваченных ими в результате обмана века – «приватизации» советской общенародной собственности.

     Но, отвлечемся от этической стороны вопроса. Предположим, что обман, кража, деяния хоть и не совсем нравственные, но оправданные и даже необходимые для всеобщей пользы. Что без ловких дельцов производство не будет знать, что и в каких количествах следует производить. Что всесильный закон стоимости сбалансирует межотраслевые пропорции, определит общественно необходимые затраты рабочего времени, напечатает ценники на всякую вещь, заполнит прилавки супермаркетов лучше любых госпланов и госснабов. И, как уверяют авторитетные лица, без благодатного действия этого объективного экономического закона, вся Африка рискует быть заваленной миллионами пар лучших в мире галош одного размера.

    Так ли это? Предположим, из практики ряда лет нам достоверно известна потребность общества в электричестве, распределенная территориально, по сезонам года и времени суток. Известны пиковые нагрузки, наработка на отказ оборудования и сотни других показателей, нужных для точной настройки всей энергетики страны. Нужен ли электрику в таком случае закон стоимости? Нет, чтобы обеспечить страну электричеством нужно очень многое. Нужны электростанции, линии электропередач, каналы диспетчерской связи, телеметрии и телемеханики, современное оборудование, топливо, квалифицированные кадры и много еще чего, но только не деньги. Деньги никак не участвуют в производстве не только электроэнергии, но и вообще любого продукта. Возникает вопрос, а как же электростанции будут приобретать уголь, нефть, газ, ядерное топливо, чем рассчитываться со своими работниками? Как это происходит при капитализме понятно, но в плановом народном хозяйстве, что будет заменой закону стоимости? Остается ли само понятие стоимости при социализме?

     Да, остается. Применительно к капитализму, стоимость есть воплощённый в товаре и овеществлённый в нём общественный труд товаропроизводителей. Но, поскольку при социализме товарно-денежные отношения отсутствуют, то стоимость можно определить исключив товарное содержание произведенного продукта, т. е. как воплощённый в продукте и овеществлённый в нём общественный труд. В таком случае речь можно вести об издержках производства или затратах рабочего времени, составляющих расчетную себестоимости продукции в человеко-часах. Что важно, все «экономические», денежные величины при социализме уступают место физическим, натуральным показателям. Производство освобождается от своей финансовой обертки и ориентируется непосредственно на удовлетворение общественных потребностей в натуральной форме.

     Каковы же преимущества нетоварной организации народного хозяйства? Исключается элемент неопределенности в планировании производства. Если известны все общественные потребности, включая перспективное развитие, то будущее становится подконтрольным настоящему. Место туманных экономических «прогнозов» занимают производственные планы, задания, графики - все те атрибуты реального мира, которые в экономике денег являются «обузой», «издержками», досадной необходимостью.

     Либерал яростно возразит – потребности не могут быть известны заранее! Наука не стоит на месте, делаются открытия, изобретения, создаются новые материалы, технологии. Как это всё можно втиснуть в рамки пятилетних планов?

     Замечу, что никакой рынок также не может предусмотреть ни открытий, ни изобретений. Это прерогатива исключительно разума человека, а не товарно-денежных спекуляций. Современные средства обработки информации вполне способны обеспечить согласование работы всего народнохозяйственного комплекса на физическом уровне, в реальном масштабе времени, учесть все операции каждого рабочего места, оптимизировать всю логистику вплоть до минут и секунд. За счет исключения тормозящих развитие производства финансовых составляющих можно достигнуть невиданного скачка в росте производительных сил общества не на жалкие проценты ВВП, а в разы, стремительно обходя самые развитые страны мира в производительности труда. Впрочем, иной альтернативы у России и нет. Слепое следование либеральным догмам лишь усугубит технологическое отставание страны, законсервирует отсталость и архаичность общественных отношений, в полном соответствии с марксистско-ленинской теорией. А человечество получит убедительный пример того, к чему приводит самонадеянных вождей невыученный урок политэкономии.

Уравниловка. Кто против?
sergemetik
     Страшное слово «уравниловка» появилось задолго до горбачевской перестройки. Слово не просто уничижительное, слово – клеймящее и угрожающее. Не знаю, может быть, это словечко и мелькало в разговорах дореволюционных мещан-обывателей, но в серьезных печатных трудах оно не было популярным. Мыслители прошлого грезили о равенстве и подвергать это великое слово уничижительному окрасу им и в голову не приходило. Примерно так же для них звучало бы слово «свободишка».

     Однако главной мишенью идейного поношения «свобода» не стала, хотя понятие свободы вызывает не меньше вопросов, чем равенство. Почему? Вспомним ленинское: «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов». Яснее не скажешь. Следует смотреть, кому, каким классам, каким социальным группам и чем мешала злополучная «уравниловка».

    Заглянем в «Толковый словарь Ушакова», 1935-1940:
УРАВНИЛОВКА, уравниловки, мн. нет, жен. (неол. неод). Уравнительная система оплаты труда. «Где причина текучести рабочей силы? В неправильной организации зарплаты,
 в неправильной тарифной системе, в "левацкой" уравниловке в области  зарплаты.» Сталин ("Новая обстановка - новые задачи", 1931г.).
Равенство, уравнение в чем-нибудь, не оправданное реальными социально-политическими условиями.
 «…Всякому ленинцу известно, если он только настоящий ленинец, что уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная мелкобуржуазная нелепость…» Сталин (Отчетный доклад XVII съезду партии, 1934 г.).

    А вот статья из «Сельскохозяйственного словаря-справочника» А. И. Гайстера, 1934:
    УРАВНИЛОВКА - оппортунистическая практика в оплате труда в колхозах и совхозах,  направленная к тому, чтобы уравнять доходы колхозников независимо от степени их участия в колхозном производстве, а в совхозах зарплату рабочим. «Уравниловка имеет своим источником крестьянский образ мышления, психологию дележки всех благ поровну, психологию примитивного крестьянского «коммунизма». Уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом» (Сталин).  Наиболее ярким проявлением кулацкой У. в колхозах являлось распределение всех доходов по едокам или по работникам независимо от количества и качества затраченного труда, а также поденная оценка труда. Это вело к развалу трудовой дисциплины, снижению производительности труда и ослаблению колхозов. Внутри бригады У. проявляется в распределении поровну всей выработки между членами бригады без индивидуального учета труда каждого. Добиваясь развала колхозов изнутри и их ослабления, кулачество широко использовало все формы проявления У., играя при этом на неизжитых мелкобуржуазных уравнительных предрассудках отсталых колхозников. Окончательное преодоление У. и на сегодня остается важнейшей задачей колхозов и совхозов.

    Итак, слово в 1930-х годах была неологизмом, использовавшимся в неодобрительном, ассоциирующимся с мелкобуржуазностью и кулачеством, смысле. Понятное дело, желающих вступить в теоретическую полемику с вождем по вопросам равенства и справедливости было немного.

    Но может быть сегодня, после «разоблачений» «тоталитаризма» и «сталинщины» отношение к уравниловке изменилось? Ничуть не бывало.
«Большой толковый словарь русского языка», С. А. Кузнецов. 1998:
УРАВНИЛОВКА -и; ж. Неодобр. Уравнивание, усреднение людей по их качествам (интеллектуальным, профессиональным и т.п.). У. знаний. У. в оплате труда. У. в зарплате. У. в оценке различных явлений. Отказ от уравниловки.

    Какое трогательное единодушие относительно явления нигде и никогда не бывшего в реальности! Плечом к плечу с товарищем Сталиным и Горбачев с Ельциным и Егор Гайдар с толпой «младореформаторов», и целые своры «академиков», всяческих лауреатов, светил экономической мысли, «совестей нации», писателей и прочей шушеры помельче, сплоченные борьбой с общим врагом - равенством.

    А как дела обстояли на другом фланге? Как относились к «уравниловке» Маркс, Энгельс, Ленин? Никак не относились. Словечко еще не было изобретено и судить  о мнении основоположников к нему можно лишь по их отношению к равенству. Например, в полном собрании сочинений В. И. Ленина «уравниловка» встречается лишь раз и не в экономическо-распределительном, а в политическом смысле: «Генеральная уравниловка, которую проповедуют Циммервальд и Кинталь».

     В ПСС Маркса и Энгельса не встречается ни разу, ни в каких смыслах. Л. Троцкий, будучи уже в изгнании, дает такую оценку ведущейся кампании:
   «Почти невероятным представляется сейчас тот факт, что, открывая борьбу против "обезлички" и "уравниловки", т.е. анонимного "среднего" труда и одинаковой для всех "средней" оплаты, бюрократия посылала одновременно "к черту" НЭП, т.е. денежную оценку товаров, в том числе и рабочей силы. Восстанавливая одной рукой "буржуазные нормы", она другой рукой разрушала единственно пригодное для них орудие. При замене торгового оборота "закрытыми распределителями" и полном хаосе в области цен исчезало неизбежно всякое соответствие между индивидуальным трудом и индивидуальной заработной платой; тем самым убивалась личная заинтересованность рабочего».

    Троцкий называет и «выгодоприобретателя» всех этих затей с нападками на равенство:
 «Третьей руководящей идеей бюрократии в борьбе против троцкизма была борьба против уравниловки, т. е. против равенства. Теоретическая сторона этой борьбы имеет характер курьеза. В письме Маркса по поводу Готской программы германской социал-демократии Сталин нашел фразу о том, что в первый период социализма сохранится еще неравенство или, как он выражался, буржуазное право в области распределения продуктов. Маркс имел в виду не создание нового неравенства, а лишь постепенное, т. е. не мгновенное отмирание старого неравенства в области заработной платы. Неправильно истолкованная цитата была превращена в декларацию прав и привилегий бюрократа. Не для того бюрократия отделила судьбу Советского Союза от судьбы международного пролетариата, чтобы позволить сравнять себя в смысле благосостояния и власти с массами рабочего класса. Социализм в отдельной стране имел для нее смысл лишь поскольку он обеспечивал ей господство и довольство. Отсюда бешеная и неистовая борьба против уравнения».

     Кстати говоря, это извращенное представление критики Марксом формального равенства благополучно пережило все эпохи, переходя из одних учебников политэкономии социализма в другие, вплоть до безвременной кончины самого объекта изучения. Даже сегодня, ссылки на Маркса нередко можно услышать от «марксистов» - адептов «принципа социализма» - «оплаты по труду»,  того самого «принципа», который благополучно прижился и в буржуазном российском трудовом законодательстве. Хорош «принцип социализма»!

     Партийные демагоги не так глупы, как кажутся. Они отлично понимают, что идея равенства созвучна чаяниям народа о справедливости, отвечает социальной природе человека и вполне адекватна общественному характеру современного производства. Поэтому следовало перенести акцент с равенства на неравенство трудового вклада, показать на «лодырей», пьяниц, прогульщиков, бракоделов и торжествующе вопросить – вы хотите уравнивания добросовестного работника и разгильдяя, честного труженика и тунеядца? На плечах «поверженного» идейного противника следом протаскивалась гнусная идейка о различиях квалифицированного и неквалифицированного труда, о труде умственном и физическом, о классовой «неравноценности» фабричного рабочего и колхозника.

    Откуда же в плановой социалистической экономике может возникнуть «неравный трудовой вклад», откуда появляются «прогульщики» и «лодыри»? Бюрократия , уходя от темы, скороговоркой приписывала эти «отдельные недостатки» воспитания наследию «проклятого прошлого», «пережиткам капитализма», которые непонятно по какой причине не убывали, а росли и множились. Человек утром встает, завтракает,  приходит на работу с полным желанием работать и вдруг – простой. Чего-то не завезли, кто-то проспал, что-то украли, пропили. Как бы поступил хозяин капиталистического производства? Расстрелял? Нет, весь убыток нерадивый работник бы сполна возместил, а потом пошел бы рыться по помойкам. Почему при социализме должно быть иначе? Кто не работает – тот не ест. Это и Ленин не раз подчеркивал. А если речь у него шла о «воспитании», то это «воспитание» со стороны поголовно вооруженного пролетариата ничего общего с «выговором» или «постановкой на вид» не имеющее:

      «Ибо когда все научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учет и контроль тунеядцев, баричей, мошенников и тому подобных «хранителей традиций капитализма», — тогда уклонение от этого всенародного учета и контроля неизбежно сделается таким неимоверно трудным, таким редчайшим исключением, будет сопровождаться, вероятно, таким быстрым и серьезным наказанием (ибо вооруженные рабочие — люди практической жизни, а не сентиментальные интеллигентики, и шутить они с собой едва ли позволят), что необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привычкой».

      Элементарный вопрос грамотной организации производства и производственной дисциплины партийная бюрократия возвела в ранг политэкономической проблемы! Начала блудить словами о необходимости «материального стимулирования», о неизбежности «социально обоснованного» неравенства при социализме,  с одной стороны оправдывая его теми же пережитками прошлого, а с другой - голося о «справедливости». Но если неравенство пережиток прошлого, то о какой справедливости можно вести речь?

      Все эти туманные «теоретические» изыскания имели одну цель – оправдание привилегированности правящей партийной бюрократии, её растущей неспособности к организации высокоэффективного общественного производства в изменившихся исторических условиях. Перестройка давала шанс на крутой поворот к радикальным преобразованиям общественных отношений, к активизации интеллектуального, созидательного потенциала всего народа в рамках социалистического планового производства. Но в силу скудоумия и своекорыстия партийной верхушки, отождествляющей естественное стремление человека к работе со шкурническим «интересом» к «зарабатыванию», этот шанс был бездарно упущен. Была сделана ставка не на целенаправленный разум, а на слепую стихию рыночной анархии, на «невидимую руку рынка», которая «сама», без напряжения вельможной мысли отрегулирует межотраслевые пропорции, определит истинную цену всему сущему, сведет баланс спроса и предложения точнее любых госпланов.

     Гладко было на бумаге… «Ученые» простофили не учли пустячка – принципиально иного характера современного капитализма, перешедшего в свою заключительную, монополистическую фазу, в которой давно уже нет классического «рынка», «конкуренции», «частной инициативы» и прочих либеральных глупостей, которые так восхищали образованных советских простаков в перестройку. Сегодня 99% общественного потребления обеспечивается монополиями, охватывающими целые отрасли народного хозяйства. Общественный характер производства настоятельно требует не дезинтеграции экономики на неких «субъектов» экономической деятельности, а прямо противоположного – объединения всех монополий в единый плановый народнохозяйственный комплекс, в одну огромную многоотраслевую корпорацию, принадлежащую всем членам общества на равных правах.

     Можно ли это сделать при сохранении института частной собственности, товарно-денежных отношений, «рынка», наемного труда? Нет. Внутри производства, будь то фабрика, завод или промышленная корпорация, цеха не торгуют, не обмениваются между собой деталями и полуфабрикатами. Более того, цеха, как и отдельные работники, не могут иметь какой-либо частной выгоды от своего положения во внутризаводской системе разделения труда. И совсем «крамольное» - работники, владеющие своим, условно говоря, «заводом», не являются собственниками своего труда. Индивидуальный труд становится непосредственно общественным, принадлежащим всему обществу. Следовательно, не может быть и никакой «платы за труд». Труд делится примерно поровну на всех трудоспособных граждан, так же как поровну распределяются и все потребительские блага.

     Вот в этом месте Маркс и указывал на то, что даже при равенстве трудового участия дележ «поровну» будет несправедливым, поскольку как природные данные, так и жизненные обстоятельства разных людей не одинаковы. Но критика его сводилась к тому, что подобное формальное равенство должно быть сдвинуто в сторону фактического равенства, в сторону равного удовлетворения потребностей разных людей. Сильно упрощая, можно сказать, что важна не равная порция пищи, а равная сытость людей, вне зависимости от комплекции, пола, возраста и т. п. Важна не равная жилплощадь для работника, а равная норма жилплощади на каждого члена семьи. Важно, чтобы никто не нес индивидуальных расходов по воспитанию и образованию детей – все такие расходы должны ложиться на всё общество.


    И только поскольку развращенная капиталом высокооплачиваемая рабочая «аристократия», остатки мелкой буржуазии, крестьянства могут активно противиться обобществлению своего труда, требуется сохранение «буржуазного права» в рамках пролетарского государства. «Буржуазным» такое право называется лишь в силу сохранения внешних форм, наличия свода законов, судов, надзорных органов, пенитенциарной системы и т. п., а вовсе не потому, что частично сохраняются буржуазные общественные отношения. Партийные идеологи, однако, не упустили возможности «козырнуть» этим аргументом, сославшись на Маркса, который всего лишь констатировал недостатки применения равной правовой меры к разным людям.

    Какой же вывод можно сделать? Что полезного идея равенства может дать разгромленной стране, обманом заведенной в исторический тупик? Ликвидация частной собственности на средства производства, интегрирование всей экономики в единый народнохозяйственный комплекс – это организационно-экономические предпосылки мощного рывка в будущее. Равенство при этом, не только этический императив, но и важнейшее условия раскрепощения созидательного потенциала всего общества, высвобождение огромной социальной энергии народа в процессе коллективного труда. Это позволило бы многократно увеличить эффективность производительных сил, приумножить совокупное общественное богатство тысячами современных заводов, новых благоустроенных городов, научных центров, всем тем, что приносит реальную пользу, обеспечивает высочайшее качество жизни в обществе равных и свободных людей, которых «уравниловкой» никто и никогда уже не смог бы напугать.

Умение работать в команде
sergemetik
    В ходе недавней совместной с премьер-министром Индии Нарендрой Моди встречи в Нью-Дели с воспитанниками сочинского образовательного центра "Сириус", президент РФ Владимир Путин высказал очень важную мысль о том, что умение работать в команде является важнейшим преимуществом для успешной деятельности.

   Не сказать, чтобы мысль блистала новизной – истинность этого суждения доказана всей историей развития человечества с древнейших времен, так что совершенно необязательно было ссылаться на мнение «специалистов в области когнитивных наук». К тому же,  справедливость его не ограничена только работой над искусственным интеллектом, а распространяется на все сферы совместной деятельности людей. Культ индивидуализма, частной инициативы, предприимчивости, которым приписывались все достижения современной цивилизации, при ближайшем рассмотрении оказываются совершенно незаслуженным. На самом деле вся материальная и культурная среда нашего обитания созданы трудом и разумом людей, соединенных единым процессом производства во времени и пространстве. Такое единое производство и требует солидарности, координации действий, «умения работать в команде», даже если этой «командой» становится всё человечество.

   Можно ли распространять принцип солидарности действий, оправданный в небольшом коллективе на крупное производство? Да, можно. Более того, чем крупнее такое объединение, тем заметнее будут его конкурентные преимущества относительно малого производства. Именно этим обстоятельством объясняется вытеснение крупными монополиями мелкого товаропроизводителя. Монополизация экономики при капитализме – естественный процесс, обусловленный выгодой от сложения и координации действий большего числа работников. И только «священное и неприкосновенное право» т. н. «частной собственности», препятствует полной интеграции всей мировой экономики в одну огромную, многоотраслевую производственную корпорацию, не позволяет превратить всё человечество в одну слаженную «команду».

    Этот конфликт частного и общего, давно открытый Марксом – противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения произведенного продукта сегодня не только главный фактор, сдерживающий развитие производительных сил общества, но еще и уродливый анахронизм, деформирующий нормальные человеческие отношения, вынуждающий людей выступать в роли соперников в борьбе за существование. Горластые перестроечные шарлатаны-«экономисты» этого не понимали. Они простодушно приняли на веру доводы классового врага о «преимуществах» дезинтеграции единого экономического пространства на неких «субъектов» рыночных отношений, о необходимости конкуренции между людьми, об «эффективности» частного собственника и прочие наивности, давно уже никем из ученых не воспринимаемых всерьез.

     Правда, остается один неудобный вопрос. Если «рыночные отношения», частная собственность, конкуренция действительно превосходят плановую социалистическую экономику в эффективности, то с какой целью наши новоявленные «партнеры» засылали батальоны своих «советников» Ельцину? Логика геополитического соперничества требовала прямо обратного – сокрытия успешного «ноу-хау» от конкурента, публичного поругания капитализма, восхваления достижений социалистического производства, всяческого поощрения советского хозяйственного и общественного укладов. Неужели «партнеры»-альтруисты действительно хотели потесниться и принять в свой «золотой миллиард» Советский Союз на правах равного? А может быть в качестве добычи?

    В отличие от политбюровских простофиль, лидеры мирового империализма прекрасно понимали достоинства социалистического планового производства и десятилетиями делали всё возможное, чтобы лишить нас этого важнейшего преимущества. Более всего эти «партнеры» опасались, как, впрочем, опасаются и сейчас, возможного разворота к научному, ленинскому социализму, в сторону восстановления высокотехнологичного производства, поворота к равенству, справедливости, что полностью лишило бы капитализм какой-либо исторической перспективы.

    Давно пора признать ложность, навязанного советским людям выбора на реставрацию капитализма, возрождения классового неравенства, превращения человека в источник наживы, сопровождаемого сколь напыщенными, столь и пустыми декларациями всяческих «прав» и «свобод». Тревожная международная обстановка настоятельно требует превращения всей страны в единую, сплоченную «команду», какой она и была в годы великих испытаний, свершений и побед советского народа.

    У Президента достаточный запас общественного доверия для того, чтобы без всяких грандиозных потрясений, аккуратно и последовательно соединить части бывшего народнохозяйственного комплекса страны вновь в единый производственный организм, ориентированный не на прибыль частных составляющих, а непосредственно на обеспечение потребностей общества. Никакие паразитические структуры в сфере перераспределения произведенного трудом миллионов общественного продукта не требуются. Только реальные материальные и культурные ценности имеют смысл, всё остальное являются инструментами грабежа и обмана.

    Внутри любого производства не может быть никаких товарно-денежных отношений, никакого обмена, никакой частной выгоды, никакой собственности. Это мир технологий, физических законов, производственных графиков, календарных планов, распоряжений, инструкций. В нем устраняются «свобода» незнания, «свобода» риска и неопределенности, «свобода» индивидуальной борьбы за выживание. Человек по-настоящему становится хозяином своей судьбы, неразрывно связанной с судьбой всего народа, вместо рулона бумажных буржуазных «свобод» получает истинную свободу труженика, творца, созидателя, мыслителя.

    Современные информационные технологии позволяют предельно плотно, «бесшовно» интегрировать всю экономику страны в ультрасовременную многоотраслевую производственную корпорацию, которой будут по силам любые, самые грандиозные  задачи. Никаких денег, «инвестиций», «кредитов» в таком производстве не требуется. Никаких «зарплат», «окладов», «тарифов», «расценок», «материального стимулирования» и прочих унизительных для Разума рудиментов скотного двора не нужно. Труд каждого, его способности, таланты, дарования перестают быть собственностью частных лиц и становятся достоянием всего общества.

    Может быть, такому способу производства нужны особенные люди? Не знающие алчности, не способные к обману, равнодушные к кичливой роскоши, подвижники и альтруисты не от мира сего? Может быть, сначала следует воспитать нового, «идеального» человека, а потом уж и внедрять в жизнь столь дерзновенный проект будущего? Категорически нет. Сам нетоварный способ производства будет естественным образом формировать новое общественное сознание тысячекратно лучше любых проповедников и лекторов по распространению. Совместный труд на общее дело – лучший воспитатель и пропагандист.

Еще можно было успеть
sergemetik
…коммунисты могут выразить свою теорию одним
положением:  уничтожение частной собственности.
Манифест Коммунистической партии


    В советское время был замечательный фильм 1974 года режиссера Ильи Гурина «Еще можно успеть». Молодой комсомольский руководитель пытается изо всех сил «добыть» на стройку недостающие винты, то и дело натыкаясь на непонимание, равнодушие и даже враждебность – тебе что, больше всех надо? Отдельные очаги сопереживания лишь усиливают впечатление расходящейся под ногами пропасти, разделявшей людей на, условно говоря, «своих» и «чужих». «Свои» – это те, кто общественное благо ставит выше собственных интересов, а «чужие», наоборот, исходят из обывательской убежденности, что своя рубашка ближе к телу.
     Когда и откуда к нам пришли эти «чужие»? В какой войне мы потерпели столь тяжелое поражение и капитулировали перед их идеями и ценностями? Общественное сознание не на пустом месте возникает. Оно рождается из общественного бытия, из господствующих отношений в сфере производства и распределения материальных и культурных благ. Никакими правильными лозунгами, вдохновенными речами и проповедями не переломить отравляющую силу несправедливости, если она присутствует в обществе. Можно лишь загнать чувство поруганной справедливости вглубь, под непрошибаемую маску «своего», породить циничного и расчетливого обывателя, не менее буржуазного, чем в самых буржуазных обществах.
     Почему буржуазное общество порождает буржуазное сознание, наверное, понятно. Но как появилась «внутренняя» буржуазия в советском обществе, при отсутствии частной собственности на средства производства? Для марксиста большой тайны в том нет. Советская экономическая модель под фиговым листком «социалистических», сохраняла все родовые пятна капитализма – товарно-денежные отношения, наемный труд, частную собственность, даже эгоистическую мотивацию работника, стыдливо именуемой маститыми партийными идеологами «материальной заинтересованностью».
    Позвольте, воскликнет сведущий читатель, какая «частная собственность» могла быть в
СССР? Уж чего-чего, но заводов-фабрик в частных руках не было, как не было и эксплуататоров-капиталистов, присваивающих труд рабочих. Каждый получал «по труду», согласно своему «трудовому вкладу» - разве не так писал К. Маркс в своей знаменитой «Критике Готской программы»?
    Не так. Но что бы понять что «не так», следует знать основные положения марксистской теории, главным требованием которой является упразднение самого института т. н. «частной собственности». Это условие определяет все черты нового способа производства, «страшно» звучащего для слуха – нетоварного, нерыночного, неконкурентного. То есть социалистическая экономика принципиально исключает все те «достоинства», которые в недалеком прошлом нахрапом навязывались перестроечными «учеными» недотепами под видом «передовых методов хозяйствования», ради которых простофилями и была принесена в жертву великая советская цивилизация.
    Ликвидация частной собственности автоматически означает и ликвидацию товарно-денежных отношений, включая и такой их элемент, как куплю-продажу рабочей силы. Это самый сложный для понимания аспект научного коммунизма, который отпугивает обывателя своим радикализмом, «утопичностью», для которого «заработная плата» представляется столь же необходимым элементом экономики, как и сам производительный труд. Унизительность продажи человека на рынке труда глубоко погребена под хламом многовековых традиций, под видимостью «свободы выбора», под пышными декларациями о «правах человека», не позволяющими даже усомниться в незыблемости и естественности такой современной работорговли.
      В той же «Критике Готской программы» Маркс писал:
«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путём, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение «трудовой доход», неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет таким образом всякий смысл».
     Очень важная мысль - при социализме индивидуальный труд существует непосредственно, как часть всеобщего, «совокупного» общественного труда. Это понятно, потому как ничей труд никому не нужен вне общества. Ни у кого более нет собственности на свою рабочую силу и труд человека перестает быть объектом купли-продажи. Не являются более товаром и природные способности, таланты, физические качества и прочие индивидуальные дарования, которые также становятся непосредственно общественным достоянием. Вне зависимости от своего места в системе общественного разделения труда, все равно трудятся, равно получают, равно обеспечено живут. Никакой дискриминации, никаких «пропорциональных» воздаяний «по труду», никакой привилегированности для кого бы то ни было.
     Какое сознание порождают отношения трудового найма? С одной стороны работник являет собой человека подневольного, порабощенного, вынужденного продавать себя, чтобы обеспечить свое существование и является объектом капиталистической эксплуатации. В этом заключается классовая общность наемных работников, единство их материальных интересов. Но с другой стороны наемный работник является собственником своей рабочей силы и, как всякий торгаш, стремиться продать её подороже. И товарищ по классу выступает для него уже не как соратник, а как конкурент и противник. Так что рассчитывать на то, что классовая принадлежность однозначно определяет классовое сознание не приходиться. Вопрос намного сложнее и глубже, чем представляется на первый взгляд.
      Переносить чисто капиталистические отношения трудового найма в социализм – верх невежества и безответственности. Никакого положительного эффекта это дать не могло. Но разрушительные для общественного сознания процессы они порождали полной мерой. Конечно, противоречия трудового найма были смягчены сильной социальной политикой, развитыми фондами общественного потребления, бесплатностью основных жизненно важных услуг, что воспринималось как нечто должное и незыблемое. Если все люди сыты, одеты, обуты, имеют крышу над головой, то наличие, скажем, у кого-то импортного магнитофона или даже жевательной резинки вполне может стать мерилом жизненного успеха, как сегодня автомобиль Ламборджини или океанская яхта новоиспеченного олигарха.
      Если называть вещи своими именами, то «ценности» чужого мира окажутся совсем не так привлекательны и экономически эффективны, какими они рисовалось в воспаленном воображении позднесоветской интеллигенции. Конкуренция предстанет скотской борьбой за существование, взаимной грызней за место под солнцем, самым людоедским социал-дарвинизмом. Частная инициатива – коррупцией, преступностью, бандитизмом, алчущими глазками бывших людей, ищущими любую возможность обогащения. Демократия – изощренной формой классовой диктатуры ничтожного меньшинства крупной буржуазии и финансовой олигархии по отношению к подавляющему большинству трудового народа. Права человека – карательным механизмом по обеспечению прав одних людей свободно паразитировать на труде других. Свобода слова – тотальным контролем капитала над СМИ с целью утверждения своего всевластия. Ничего не пропустил?
     Могли бы настоящие коммунисты успеть спасти страну и завоевания Великой революции от грядущего хаоса и разрухи? Думается, да. Несмотря на десятилетия грубейших извращений основополагающих принципов социализма, советские люди имели обостренный запрос на справедливость, даже если он не был явно сформулирован. Не нашлось лидера с зажигательными идеями, мудрыми словами, за которым пошли бы миллионы. Партийные вожди не знали и не понимали многого, но только не в вопросах сохранения власти и умножения собственных привилегий. Слушая сегодняшних «марксистов», профессоров и преподавателей советской выучки, прекрасно адаптировавшихся к современной обстановке, читающих лекции и даже издающих книжки с апологетикой советской общественной модели, мне вспоминается верный Руслан из одноименной повести Георгия Владимова. Марксистские «теоретики» давно почивших в бозе номенклатурных заказчиков, продолжают преданно служить мертвым идеям из учебника «политэкономии социализма», изощренно забрасывая ворохом правильных слов всякую живую марксистскую мысль. То же «распределение по труду», тот же «хозрасчет», те же «социалистические товарно-денежные отношения», те же «различия между умственным и физическим трудом», между городом и селом, но ни слова о равенстве и настоятельной необходимости его обеспечения.     
     Иногда можно услышать упреки в адрес основоположников научного коммунизма, что они-де не представили законченный проект построения нового общества, что в их работах можно найти противоречия и неясности, что многое «не подтверждено временем» и нуждается в «развитии» с учетом сегодняшних реалий. Слушая такие доводы, я представляю себе сидящего на диване, лузгающего семечки «мыслителя», обвиняющего ученых, открывших законы аэродинамики в том, что они не создали современный аэробус. Ученые подарили миру Знание, а конкретное воплощение – дело конструкторов, технологов, разработчиков, имеющих в своем распоряжении расчетные формулы и экспериментальные данные. Маркс с Энгельсом  указали на источник зла, на тормоз развития общества – «священное» право частной собственности, остальное должно стать делом революционной практики.

Социализм и равенство
sergemetik
      Нашел в интернете занятную байку про социалистическую «уравниловку». Некий «профессор», чтобы доказать своим студентам утопичность равенства, предложил группе выставлять всем среднюю оценку, независимо от уровня знаний каждого. Когда затея с треском провалилась, сей муж науки торжественно заключил – равенство лишает стимула к учебе. Значит и к труду. Следовательно, социализм, основанный на равенстве нежизнеспособен.
     В истории и до этого «профессора», глупцов-«теоретиков» хватало. Достаточно вспомнить перестроечную «ученую» бузу, в которой главным виновником назначалась та же пресловутая «уравниловка», убивавшая всякую «здоровую», шкурническую мотивацию к труду. Для неискушенного советского обывателя брехня эта, к тому же донесенная из солидных многотиражных изданий, солидными, респектабельными господами, выглядела вполне убедительной и казалась верной. Действительно, разве справедливо, когда человек добросовестно, в поте лица своего трудится, а получает наравне с лодырем и прогульщиком?
     Заметили жульничество? Увидели логическую ошибку? Ловкие демагоги свели требования равенства лишь к распределению, допустив неравенство трудового участия. На самом деле людей возмущала не «уравниловка», а строго противоположное – отсутствие равенства! Один работает, другой «халявит» - какая же здесь «уравниловка»? Социализм это не только равенство в распределении, это также и равенство в труде. Поэтому все доводы насчет пьяниц и бездельников обращаются в доводы именно против неравенства.
     Такая демагогия широко использовалась и до Горбачева, уводя внимание в сторону от действительного неравенства, от привилегированности руководящих видов деятельности, от углубляющейся социальной стратификации, от вызываемых всякими экономическими экспериментами и новациями общественных проблем.
      Вернемся к нашему профессору с его простодушными студентами и раскроем механику «ученого» жульничества. Профессор представил дело так, будто оценка есть аналог вознаграждения за добросовестность в учебе. Но как быть в том случае, если учебный процесс вообще не предусматривает никаких оценок? Люди даже платят свои кровно заработанные деньги, чтобы получить специальность и стараются использовать каждую минуту обучения с пользой для дела, получая как бы равные «нулевые оценки», что ничуть их не расхолаживает.
     Как быть в случае если все студенты равно внимательно слушали лекции, равное время уделяли домашним заданиям, но в силу различных природных способностей и дарований показали в учебе различные результаты? В таком случае оценка будет дана не уровню знаний студента, а опосредованно, его физическим качествам, естественной человеческой индивидуальности. Насколько это приемлемо из этических соображений? Допустимо ли педагогу ставить одного добросовестного студента в униженное положение относительного другого столь же добросовестного студента на основании разных способностей?
     Ученые проповедники неравенства всегда пребывали в великом множестве, начиная с античных мыслителей и до современных продвинутых фейсбучных и твиттерных пользователей, щебечущих на философические темы. Главный их «аргумент» – люди неравны от рождения. Уже это утверждение ложно. Действительно, все люди разные, все они глубоко индивидуальны в своих возможностях, дарованиях и наклонностях. Однако эти различия физического порядка не могут быть перенесены на этические сферы равенства и справедливости, не превратившись при этом в отвратительную социальную химеру.
     Социализм имеет дело не с роботами, не с идеальными «особями» из пробирки, а с реальными людьми, бесконечно разными в своих бренных формах, но равно стремящимися к счастью, к полноценной жизни, к радости, к любви, к продолжению рода. Это высокое объединяющее равенство, тысячекратно сильнее всех разъединяющих факторов. Различие индивидуальных способностей не может быть основанием для дискриминации по роду деятельности в системе общественного разделения труда, в котором равно востребован любой человек, и сильный и слабый, талантливый и бесталанный, дерзновенный и осторожный. Равенство не «равняет» людей, не стрижет всех под одну гребенку. Напротив, фактическое равенство означает равно индивидуальный подход к каждому. 
      Научный социализм отвергает все формы неравенства, в том числе и обосновываемые физическим различием людей. Это не только равенство людей разных рас, национальностей, силы, роста, способностей, талантов, но и экономическое равенство, т. е. равенство в отношении трудового участия и равенство в распределении потребительских благ. Что же мешает воплощению этого принципа в современном обществе?
      Если коротко, то это «священная и неприкосновенная частная собственность», обманом навязанная советским людям политбюровскими дегенератами. Именно институт частной собственности не только препятствует обеспечению социального равенства, но и резко тормозит развитие производительных сил, обрекает общество на регресс и разложение. Требование преодоления такого анахронизма изложено еще в «Коммунистическом манифесте»: «…коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности».
     Следствием упразднения института частной собственности будет и отмирание товарно-денежных отношений, свободного рынка средств производства, наемного труда, выравнивание социального и экономического положения трудящихся, ведущее в перспективе к бесклассовости общества. Человек перестает быть живым товаром, вынужденным продавать свою рабочую силу в целях элементарного выживания. Люди перестают вести борьбы друг с другом за своё место под солнцем. Вражда и конкуренция уступают место солидарности и единству.
    Вместе с тем, лишившись своей товарной сути, человек не может продавать обществу свой труд, свои таланты и способности. Труд при социализме становится непосредственно общественным, не принадлежащим никому персонально. Поэтому попытки советской партийной бюрократии воздать каждому «по труду», были чистейшей воды авантюризмом, политэкономической утопией с ожидаемым и закономерным итогом.
    Экономической оболочкой равенства является нетоварное, нерыночное, плановое производство, ориентированное на удовлетворение общественных потребностей в натуральных продуктах и услугах. Можно запланировать производство тысяч самолетов, но нельзя запланировать выпуск самолетов, предположим на миллион рублей. В самолете есть много различных материалов, приборов, на его производство требуются сырьевые и энергетические ресурсы, нужны тысячи часов труда специалистов, но монтаж  рублей или долларов его конструкторской документацией не предусмотрен.
     Экономическое превосходство нетоварного социалистического производства определяется, во-первых, высокой степенью использования творческого, созидательного потенциала человека, освобожденного от унизительной и изнурительной борьбы за выживание, от работы на «дядю», на «хозяина». Моральный климат в трудовом коллективе в условиях равенства качественно превосходит отношения взаимной подозрительности, зависти, обиды, характерные для капиталистических предприятий.
   Во-вторых, экономика, организованная в виде единого народнохозяйственного комплекса, позволит избавиться от массы потерь стихийного производства, ориентированного на извлечение максимальной прибыли.
   В-третьих, устранение капиталистической конкуренции, победителем в которой оказывается не лучший продукт, не самая совершенная технология, а тот, кто смог произвести товар с наименьшими издержками и продать по максимально возможной цене. Хваленая капиталистическая конкуренция ведет лишь к снижению качества и повышению цены товара, что особенно нетерпимо в вопросах, касающихся безопасности и здоровья людей.
   В-четвертых, всесильный частный интерес диктует сокрытие информации, ноу-хау, оплаты миллионов лицензий, авторских прав, патентов, что препятствует свободному использованию знаний и новых идей в производстве, не лучшим образом влияя на качество и цену продукции.
   В-пятых, при социализме не нужны огромные армии работников, занятых непроизводительным трудом – вся сфера финансов, налогов, силовых структур, охранников, юристов и т. п. – десятки миллионов людей, которые смогут заняться реальным, нужным и интересным делом в реальном производстве.  
   Разумеется, одномоментным актом декретирования социализма здесь не обойтись. Это долгая и нелегкая работа по трансформации всей экономики, путем последовательного продвижения от рыночной анархии к рационально организованному народному хозяйству в интересах всего общества. Дорога к вершине всегда сложнее скатывания вниз…

Труд – великий объединитель народов
sergemetik
    Крах российских либеральных «реформ», ставший явным уже в начале 1990-х годов, не вылился в череду публичных покаяний перестроечного профессорья, не вызвал массового удаления популярных публицистов в монастыри, не подвигнул красных от стыда за содеянное «ученых» на сжигание своих диссертаций  и снятие с себя ученых званий. Хотя в давние времена порядочные люди и за тысячную долю содеянного пускали себе пулю в лоб или пристраивали петлю на шею. К счастью, все «академические» лбы оказались целы, а их обладатели углубляют и развивают либеральное учение, как когда-то развивали «политэкономию социализма», угодливо обрамляя цитатами из основоположников любую изреченную «вождями» мудрость.
 
   Масштабы вельможного предательства, дичайшего «академического» невежества не оставили места для интеллигентской политкорректности, которую нам так навязывали горластые прохиндеи – де, позвольте, сударь, усомниться в истинности Вашего утверждения. Или же театрально-напыщенно, - я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать. Так в перестройку создавалась атмосфера терпимости к враждебному и лживому слову, уравнивались в правах различные мнения, под потрясание козырным аргументом – ни у кого нет монополии на истину.

    Поэтому, без сожаления оставляя политес, перехожу к лексике более точно отвечающей содержанию «академических» экономических камланий, переходя от относительно нейтрального слова «лжецы» к более колоритному и точному определению «брехуны». Прекрасное русское слово. Никакой иноземщины. В такие моменты, испытываешь неподдельную гордость за «великий и могучий русский язык», позволяющий адекватно описать «ученое» шарлатанство.

     Начиналось всё довольно пристойно – больше гласности, больше правды, долой цензуру и единомыслие. Кто станет возражать? Да и кто в истерично-возбужденном обществе мог бы публично усомниться в благотворности самой Свободы слова?

    Вот, один из типичных образчиков, выпущенных на свободу откровений известного «прораба перестройки», публициста Василия Селюнина. В своей статье «Рынок – великий объединитель народов» он утверждает: «…силой, объединяющей народы, станет не абстрактная великая идея, не план, преподанный бюрократией (эти скрепы, мы теперь убедились, ненадежны), но проверенный историей великий объединитель народов – рынок». И еще перл - «Пока человек не владеет средствами производства, он не будет свободным».

    Сегодня смешно и грустно читать эти наивности, но в 1988 году такие слова звучали в резонанс с настроениями, царившими в обществе, казались долгожданной альтернативой, способной заменить дискредитировавшую себя «административно-командную систему», вдохновить советских людей на новые свершения и трудовые подвиги. Поскольку сила разрушительности подобных концепций тогда была ещё не известна обществу, а гибельность рыночной ориентации экономики большинством народа не осознана до сих пор, перестроечные опусы рано ещё выкидывать на помойку. Они служат прекрасной иллюстрацией к действию третьего закона диалектики - отрицание отрицания на новом витке общественного развития.

    В чем заключается непростительная ошибка Селюнина? Он отождествил рынок и общественное разделение труда, что совершенно не одно и то же. Действительно, глубокое разделение труда, узкая специализация, монополизация делает производителей взаимозависимыми, технологически связанными, объективно едиными, даже если это кустарь одиночка или артель лесорубов. В то время как рынок, разделяя производителей по частным интересам, действует в противоположном направлении, в сторону отчужденности и враждебности людей друг к другу.

    Многими до сих пор некоторые элементы социализма в скандинавских странах выдаются за «преимущества» рынка, частной собственности и капитализма, а рудименты капиталистических и даже добуржуазных отношений в Советском Союз провозглашаются «врожденными» пороками плановой экономики и общественной собственности на средства производства. Этот инфантилизм, простительный обывателю, совершенно несовместим с научной ответственностью, требующей логического обоснования и строгого доказательства любого суждения, особенно в такой жизненно важной сфере как  способ общественного производства. Это вопрос не вульгарной экономики, это  фундаментальные вопросы политической экономии и аксиологии, ответы на которые вырабатывались лучшими умами человечества в течении всей его многовековой истории. Великие мыслители, философы, ученые посвящали свои жизни бескорыстному и самоотверженному служению Истине, добавляя крупицы бесценного Знания в сокровищницу мировой общественной науки, выстраивая достойный человека проект будущего.

    И вот, какие-то горбачевы, шмелевы, селюнины, стреляные, игнорируя всю предшествующую титаническую работу мысли человечества, начиная с чистого листа, росчерком пера самонадеянно являли миру свои наивности и откровенную глупость, услужливо тиражируемые миллионами экземпляров к вящей радости возбужденного обывателя, снисходительно относящегося к отсутствию научности и логики во всей той  перестроечной брехне. И право, заурядному писаке лестно ощутить себя выше гениев прошлого, менторски указывая – там Маркс не учел, тут Ленин не предусмотрел, а здесь основоположники не учли хищническую «природу человека», естественную борьбу между особями внутри биологического вида, которая еще более жестока, чем межвидовое соперничество.

    Что можно сказать на это? Спорить с ученым дурачьем, доказывать, нет, любезные, вы не правы, человек не скотина, а вершина создания, венец творения, существо по своей природе доброе, отзывчивое, сострадающее, чувственное, романтичное, мечтательное? В учебниках «экономикс» где про это написано? Рассматривать каждую «академическую» брехню будет слишком много чести. Я презираю и отвергаю всю перестроечную демагогию целиком,  не вчитываясь, не вникая в истеричные доводы новоявленных «пророков», поскольку  само первичное понятие, принимаемое за аксиому, сам фундамент последующих суждений был ложным. А если изначальное суждение ложно, то можно тут же прекращать дальнейшее исследование причинно-следственных связей, как занятие бессмысленное и бесперспективное. Перестроечные опусы еще ждут своих исследователей, специалистов в области социальной психопатии и паранойи, но не философов и не политэкономов.

    В чем заключалась та изначальная ошибка, которая и привела советское общество к катастрофе? Если коротко, то человек был переведен из субъекта исторического процесса в объект приложения к нему внешних сил, т. н. «объективных экономических законов» товарного производства. Эти «законы», присущие капитализму рассматривают человека как рыночную стоимость, также включаемую в товарный оборот. Было провозглашено, что человеку нужны плеть и пряник экономического принуждения, нужна взаимная конкуренция и борьба за существования, как «естественные» для «природы» человека формы бытия.

     И вот это постыдство, то в мудрено наукообразном, то в эпатажно откровенном виде внедрялось в общественное сознание! Строились планы, как поскорее пристроить себе «рыночный» хомут на шею, чтобы на равных встать в строй «цивилизованных» стран, насладиться вкусом человеческой плоти, покупать, использовать к своей выгоде невольничий товар, научиться профессионально обманывать, воровать, грабить и убивать своих бывших товарищей по работе в полном соответствии с либеральной «теорией».

 Каких же аргументов, противостоящих тому перестроечному психозу, не услышали советские люди? Почему никто не предложил обществу ясные, давно известные истины, пренебрежение которыми уже принесло человечеству неисчислимые страдания и бедствия? Простейшие вещи, на которые никто ничего возразить бы не смог тогда, как не сможет и сейчас. Человек объединен не рынком – он объективно объединен совместным трудом, совместной борьбой за существование с враждебными силами природы. Что не так? Марксовы штучки? Коммунячья пропаганда?

     В ходе развития общества, совершенствования средств производства, труд всё более становился общественным, требующим все более глубокой специализации различных видов деятельности, что ошибочно воспринимается как неизбежность появления товарно-денежных отношений - взаимного обмена продуктами и услугами. Но товарный обмен лишь вторичная форма организации производственных отношений, которая исторически не обязательна, которая совсем не определяется интересами производства и даже им противоречит. К тому же всякая конкуренция неизбежно вырождается в монополию, игнорирующую «рыночные» законы и диктующие свои правила потребителю уже лишенного всякого выбора. Именно переход капитализма в свою монополистическую фазу ставит жирный крест на всех либеральных иллюзиях о «саморегулировании», «конкуренции», «свободе» товаропроизводителя и прочих наивных расчетах «перехитрить» саму историю.

    Маркс вскрыл это противоречие и указал на его источник – на т. н. «священную и неприкосновенную частную собственность», которая не только препятствует интеграции экономики в одну огромную многоотраслевую монополию, не только тормозит развитие производительных сил общества, но и возвращает человека в животное положение взаимной борьбы за существование, за место под солнцем, за право на продолжение рода.
Если солидарный совместный труд порождает человека, то конкуренция, «рынок», капитализм убивает в человеке всё человеческое.

     Выход в возвращении страны на строго научные, марксистско-ленинские принципы организации производства, путем интегрирования всей экономики в единый плановый нетоварный народнохозяйственный комплекс с равенством трудового участия и равенством в удовлетворении потребностей каждого человека. Никаких «денег», «зарплат», «привилегий», «материального стимулирования» в современном обществе быть не может. Эта архаика скотного двора нужна производству не более чем паровозный гудок на аэробусе. Вот об этом следовало говорить Горбачеву, об этом надо было писать статьи ученым, объясняя людям, что солидарность, соединение усилий, планирование выгоднее конкуренции, взаимной борьбы и анархии слепых сил «объективных экономических законов», порабощающих и уничтожающих человека.

Стоимость труда
sergemetik
     Прошу прощения у искушенного читателя за абсурдный заголовок. Каждому марксисту известно, что труд не имеет стоимости и не может её иметь. При капитализме стоимость имеет рабочая сила, которая на рынке труда продается и покупается, как и любой прочий товар. И цена этого товара определяется действием неумолимого закона стоимости, также как туфель и зубных щеток, заводов и пароходов, нефтепромыслов и пентхаусов. Отчаянные крики, жалобы и стенания живого товара этим законом в расчет не принимаются.

     Стоимость рабочей силы складывается из стоимости минимально необходимых средств, обеспечивающих её регенерацию, т. е. расходов на питание, образование, медицинскую страховку, аренду жилья и воспитание подрастающей рабочей силы с тем, чтобы «музыка была вечной», чтобы не иссякал приток прибыли в бездонные карманы работодателя-капиталиста. В результате ожесточенной конкуренции на рынке труда и превышения предложения над спросом, цена рабочей силы имеет тенденцию к снижению, балансируя на грани физического выживания работника. Эти очевидности видны невооруженным глазом, даже без обращения к трудам основоположников.

    Тем более удивительно, что столь важное обстоятельство игнорируется политиками, включая даже левофланговых представителей оппозиции. В опубликованной недавно статье «Трагедия в Кемерово: Подмена ценностей и понятий» С. Удальцов, после резонного осуждения сложившейся в постсоветском обществе системы ценностей, вдруг предлагает: «деньги должны стать единицей измерения труда». Что это? Понятный оппортунизм опытного политика, действующего в реальной общественной среде или непростительное невежество?

    «Единица измерения труда», коль скоро затронута эта тема, является рабочее время. Это чисто физическая величина, никакого отношения к финансовым абстракциям не имеющая. Наоборот, любая денежная стоимость создается трудом человека, затратами его рабочего времени. Попытки обратить движение труда вспять, оценить труд произведенной стоимостью до Маркса предпринимались не раз и всегда приводили к конфузу. Разумеется, труд неоднороден и качественно может быть различным, что вносит определенную путаницу в суждениях. Рабочее время является чисто количественной оценкой, полностью абстрагированной от содержания трудовой деятельности, неважно, слесаря, инженера, врача, ученого, служащего и т. д. Качественная сторона труда никакой меры не имеет, как не имеют меры разум, вдохновение, талант, совесть, счастье, горе, как не имеет меры сам человек – высшая мера всего сущего. Введение в сферу товарного обращения подобных смыслообразующих субстанций есть свидетельство несовершенства и незрелости классового общества, не доросшего до принятия абсолютных этических ценностей равенства, справедливости, свободы, сверхценности человеческой личности.

    При социализме предусматривается равенство труда в количественном отношении, его качественное наполнение не находится в сфере каких-либо «измерений» и «пропорциональных» воздаяний. Все индивидуальные таланты, способности, квалификация считаются непосредственно общественным достоянием, принадлежащим всему обществу. В этом есть своя логика. Естественная привилегия, например, врожденная сила, музыкальность, талант художника не даются каждому. Эти качества личности нужны обществу в целом, а не только их носителям. Поэтому общество, как единое целое имеет полное право на любую индивидуальную самобытность, рассматривая её как свою неотъемлемую часть. Что касается «квалификации», образования, опыта работника, то все эти достоинства при социализме приобретаются бесплатно, за счет всего общества и по праву также принадлежат обществу. Что остается? Только количественная мера труда – рабочее время, совершенно равное, как для академика, так и для уборщицы.

     В силу своей природы, капитализм ко всему прилагает денежную меру, т. е. деньги становятся мерилом, вожделенной целью всякой деятельности, извращая простые человеческие отношения до взаимной вражды, конкуренции, превращая труд в беспросветную кабалу, вынужденность, противопоставляемый праздности и сверхпотреблению «успешных» социальных паразитов.

     И вот эту «денежную меру» тов. Удальцов предлагает приложить к труду человека? В своем «социалистическом проекте», лишенном всякой конкретики, он перечисляет главные ценности «добросовестный труд, честность, порядочность, справедливость, равенство возможностей, солидарность, гражданская активность, созидательное творчество», но не пишет ни слова о политэкономических условиях, которые только и могут наполнить благие декларации практическим смыслом. Не пишет об уничтожении самого института т. н. «частной собственности», об интегрировании всей экономики в единый плановый нетоварный народнохозяйственный комплекс, не пишет о равенстве труда и равенстве платы, не упоминает самые фундаментальные принципы построения социалистического общества.

     Создается впечатление, что под «социализмом» очень многие понимают не научно обоснованный проект, не новый нерыночный и нетоварный способ производства, а подлатанную, подрумяненную советскую модель хозяйствования, разумеется, с учетом «опыта» китайских товарищей, в виде очередного гибрида «социального государства», плановой экономики и мелкотоварного «бизнеса», заполняющего экономические ниши, поскольку тугодумы-плановики не могут «всего предусмотреть». Или, как вариант, «не заинтересованы» в результатах своей работы. «Неэффективность» государства в управлении народным хозяйством считается «доказанной» со времен перестроечных «ученых» камланий, в которых ответственность с невежественных политбюровских дегенератов перекладывалась на «систему», на плановую экономику, на общественную собственность, мешавших «энергичным людям» удовлетворять свои стремительно растущие аппетиты. Но безусловно доказанной при этом была лишь удручающая глупость и некомпетентность партийного руководства, имеющего все рычаги управления экономикой и не способного эффективно организовать даже такие простые дела, как розничную торговлю и качественный сервис в богатейшей стране мира.

     Гибридный «социализм» советского типа, в той мере, в какой был социалистическим полностью доказал своё превосходство над капитализмом. Тем не менее, в той степени, в какой сохранялись рудименты капиталистического хозяйственного уклада, проступали и его пороки – инфляция, дефициты, очереди, коррупция и прочие неизбежные спутники товарно-денежных отношений.

    Я предвижу возмущенные возражения, как же так, на Западе те же товарно-денежные отношения не ведут ни к очередям, ни к «колбасным электричкам», все магазины заполнены товарами, о чем в «совке» и мечтать нельзя было! Тем не менее, именно капиталистическая «прибыльность» в советской экономике вела к «вымыванию» дешевого ассортимента и накачке необеспеченных товарами денег на потребительский рынок. Именно неравенство в плате, обусловленное попыткой воплощения химеры «распределения по труду», порождало дикое социальное неравенство, мещанство, стяжательство, карьеризм. Вещи теряли свое утилитарное предназначение и становились элементами статусного соперничества, маркерами «успешности», которых на всех не хватит ни при каком строе.    

    Если что положительное и можно извлечь из всей той давней перестроечной бузы, то это понимание гибельности всякой отсебятины, кустарщины в социальном проектировании. Каждое слово публичного деятеля, каждая запятая в вопросах, касающихся судеб миллионов людей должны быть строго научно обоснованы, доказаны, подтверждены практикой и историческим опытом, сопровождаемы всей мерой научной и общественной ответственности не сводимой лишь к выговору или порицанию. Головой следует отвечать за свои слова.

    При социализме отсутствует частная собственность, поэтому не может быть и прямых её следствий, таких как товарно-денежные отношения, наемный труд, т. е. купля-продажа рабочей силы, «рынок», «конкуренция»; нет и самого обмена, как недостойной человека формы общественных отношений. Представить в подобной системе «частника» так же нелепо, как на фабрике поставить «частный» автомат продажи газированной воды для рабочих. Можно, конечно, только зачем? Я понимаю, насколько «страшно» всё это звучит и насколько уязвимы для демагогических атак положения, прямо противоположные «общепринятым» и десятилетиями утверждаемым в общественном сознании, в том числе и авторитетами толпищ «ученых», «экономистов», «философов». лауреатов всех премий, включая нобелевские и сталинские. Но автор старомоден, репутационных издержек не страшится,  вопросы Истины ставит на первое место, а авторитеты и пышные титулы туда, где им и следует находиться - на последнее.

Каждому своё
sergemetik


Я конечно не расист, но каждый должен знать своё место.
Популярное выражение времен расовой сегрегации в США

    Что может быть омерзительнее идейно и законодательно утвержденного социального неравенства? Кто может сравниться в подлости с «учеными», доктринально обосновывающими превосходство одних людей над другими на основании цвета кожи, размеров черепа, расовой, национальной или религиозной принадлежности? И пусть самые пещерные формы дискриминации людей сегодня исключены из законодательной практики, а их пропаганда является уголовно наказуемым деянием, неравенство находит множество лазеек, чтобы скрыв свою людоедскую сущность под какой-нибудь респектабельной личиной, безраздельно господствовать в общественных отношениях.  Одной из самых изощренных форм неравенства, существовавшего даже в советское время, является дискриминация человека по роду деятельности, по месту, занимаемого им в системе общественного разделения труда.
    Как известно, дискриминация в России запрещена на законодательном уровне, что даже зафиксировано в Трудовом кодексе:                            
      «Статья 3. Запрещение дискриминации в сфере труда
       Каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав.
       Никто не может быть ограничен в трудовых правах и свободах или получать какие-  либо преимущества в зависимости от пола, расы, цвета кожи, национальности, языка, происхождения, имущественного, семейного, социального и должностного положения, возраста, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности или непринадлежности к общественным объединениям или каким-либо социальным группам, а также от других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работника.
      Не являются дискриминацией установление различий, исключений, предпочтений, а также ограничение прав работников, которые определяются свойственными данному виду труда требованиями, установленными федеральным законом, либо обусловлены особой заботой государства о лицах, нуждающихся в повышенной социальной и правовой защите, либо установлены настоящим Кодексом или в случаях и в порядке, которые им предусмотрены, в целях обеспечения национальной безопасности, поддержания оптимального баланса трудовых ресурсов, содействия в приоритетном порядке трудоустройству граждан Российской Федерации и в целях решения иных задач внутренней и внешней политики государства.
   (в ред. Федеральных законов от 30.06.2006 N 90-ФЗ, от 02.07.2013 N 162-ФЗ)»
    Всё понятно? Под такие расплывчатые формулировки можно подвести всё, что угодно, от «золотых парашютов» элитных управленцев и окладов топ-менеджеров до минимальной оплаты труда батраков, гнущих спины на своего «хозяина».
    Это «запрещение» выполнено в лучших номенклатурных традициях – дискриминацию предложено «не считать» дискриминацией. На мой взгляд, более подходящее название для этой статьи было бы: «Обоснование дискриминации в сфере труда». «Установление различий, исключений, предпочтений, а также ограничение прав работников», разумеется, отдано на усмотрение законодателю и  государству, т. е. властвующему привилегированному классу, в «заботливости» которого сомневаться не приходится.
    Разумеется, либеральная фантазия о «равных возможностях» помещена на самом видном месте. Не смог протолкнуться, не добыл себе хлебное место, не заработал миллиард, не стал «успешным»? Некого винить, кроме самого себя. Надо было подсуетиться, обмануть, схитрить, дать взятку – «выбиться в люди». У всех равные возможности!
    Содержание такой статьи можно было бы свести к известному изречению – каждому своё (лат. suum cuique) – принципу справедливости, настолько универсальному, что со времен рабовладения и вплоть до гитлеровских лагерей смерти он мог служить оправданием всякой несправедливости.
    Если бы дело касалось лишь разговоров. Такие рассуждения – циничное и откровенное воплощение либеральных химер, от фашистских отличающихся лишь формальным отсутствием расовых и национальных мотивов дискриминации. Идейно либерализм, как и фашизм, исходит из концепций социал-дарвинизма, распространяющем законы естественного отбора и борьбы за выживание в животном мире на человеческое общество. Либералы приписывают такие пороки как эгоизм, алчность, корысть, властолюбие естественной «природе человека», его подлинной сути, которую нельзя «переделать» и которую законодательно следует направить во благо обществу. Чтобы каждый, «законными» средствами  преследуя свой корыстный интерес, в конкуренции с другими эгоистичными особями, действовало бы на пользу всем. Прекрасная мантра! И какая убедительная! При большом желании,  можно усмотреть даже её подтверждение в практике проведения либеральных реформ, наполнивших прилавки супермаркетов товарами, создавших осязаемое изобилие потребительских радостей вокруг, решивших вопросы всеобщей компьютеризации и поголовной автомобилизации. Разве не так?
    Всё не так. Не вдаваясь в скучные цифры, сравнивающие промышленное производство в СССР и в сегодняшней России, предложу мысленно исключить всю импортную продукцию из окружающей реальности. Что останется, то и будет являть собой зримый результат реформирования социалистической плановой экономики. Причем, если бы не высокий стартовый уровень советского производства, то плоды дилетантского экспериментаторства могли оказаться куда плачевнее.
    Как же так, социалистическая «уравниловка» наконец-то искоренена, материальный интерес повсеместно торжествует, границы открыты, а дела обстоят намного хуже, чем были за «железным занавесом»? «Проблемы» советской плановой экономики не были производными от общественной формы собственности, от отсутствия «рынка» и неразвитости товарно-денежных отношений. Они определялись именно рудиментами капиталистических отношений, сохранением неравенства, привилегированности, при полной безответственности власти за результаты своего правления. Исторически сложившаяся общественно экономическая система в Советском Союзе была наглядным примером бесплодности попыток совмещения противоположных хозяйственных укладов, о чем и предупреждали классики марксизма-ленинизма, в частности, Ф. Энгельс:
   «Мы уже видели выше, что дюрингова экономия сводится к положению: капиталистический способ производства вполне хорош и может оставаться непоколебленным, но капиталистический способ распределения является злом и должен быть уничтожен. Теперь же мы убедились, что дюрингова "социалитарная организация" представляет собою не что иное, как фантастическое осуществление этого положения».
     Так и партийные идеологи «развитого социализма» молчаливо признавали за капитализмом преимущество в создании товарного изобилия, насыщения потребительского рынка, развития сферы услуг, хотя статус ученого требовал, прежде всего, добросовестно разобраться с тем, насколько все эти «буржуазные» достижения противоречат плановой экономике и социализму. Конечно, нельзя требовать от подневольных «ученых» объективности, когда дело касается сытного существования в качестве толкователей истин, изрекаемых иерархами партийной епархии, прошу прощения, изрекаемой непогрешимыми вождями с вершин партийной иерархии.
     Их многолетними радениями за «чистоту» марксизма-ленинизма великое учение было извращено и оболгано до своего полного отрицания. Все базовые положения марксистской политэкономии подвергнуты ревизии и опошлены настолько, что только невежеством и глупостью это объяснено быть не может. За каждым изгибом «теоретической» мысли проступает хищный классовый оскал правящей партийной бюрократии, не склонной к ускорению шага на пути к собственной самоликвидации в бесклассовом коммунистическом обществе.
     Профессиональные демагоги, как правило, ложь стараются произнести скороговоркой, как нечто само собой разумеющееся, не заслуживающее особого внимания. Казалось бы, проблема социального неравенства – первостепенный, важнейший вопрос общественного бытия, требующий более чем основательного научного обоснования. Заявить публично, что люди не равны между собой, значит принять на себя серьезную ответственность, значит быть готовым головой отвечать за свои слова. Я не беру в расчет, разумеется, фрондирующее либеральное дурачье, с вызовом утверждающее – люди не равны от рождения. Это безответственное пустозвонство несмышленых маргиналов – эпатаж, не более. Разумеется, все люди от рождения разные, имеющие различные физические данные, способности, но, тем не менее, равные в своей бесконечной неповторимости, уникальности, единственности. Ни один порядочный человек не вправе поставить это очевидное обстоятельство под сомнение. Вот это бесспорное положение и требовало быстрого словоговорения, чтобы тут же перевести речь на различия, сочинить «теорию»,  «выводящую» неравенство из физической неодинаковости людей.
     Как заметил еще К. Маркс, буржуазная политэкономия рассматривает человека односторонне, лишь как работника, располагающего единственным товаром – своей рабочей силой. Буржуазному экономисту абсолютно неинтересны другие стороны человеческой личности – его разумность, полет мысли, мечтательность, чувственность, романтичность, система этических ценностей - все те черты, которые принципиально отличают человека от механического орудия производства. Для такого «ученого» важна лишь цена рабочей силы на рынке труда, лишь способность работника создавать стоимость и ничего более. Но человек не орудие, не вещь и не товар! Будучи единственным существом, созидающим самого себя, человек есть и высшая цель и главное средство общественного развития.
     Лишь ничтожная часть материальных благ создается конкретным трудом, который только и рассматривается буржуазными экономистами. Сегодня никакая осмысленная деятельность не была бы возможной без всего вещественного и культурного наследия, оставленного нам трудом всех предшествующих поколений людей, начиная с каменного века. Это богатство принадлежит по праву всему человечеству, каждому человеку на земле в равной мере.
     Все человечество, грубо говоря, можно сравнить с огромным акционерным обществом, в котором у каждого имеется одна именная акция, без права её обращения. Скрупулёзно высчитывая «трудовой вклад» конкретного работника, экономисты не обращают внимания на то, что средства производства, созданные прошлым трудом, принадлежат всему обществу, поэтому ему же должны принадлежать и все произведенные ценности. Какое бы место не занимал работник, его индивидуальный трудовой вклад в произведенную стоимость исчезающее мал в сравнении с затратами труда минувших поколений. Естественным решением подобного несоответствия было бы уравнивание платы всем членам общества, т. е. прямое распределение жизненно важных благ поровну, причем, не формально механически, а по фактической потребности каждого.
     Равенство подразумевает не только равное распределение продукта, но и равенство в производственной деятельности, поэтому все трудоспособные граждане должны принимать посильное участие в общественно необходимом труде. Это фундаментальное положение – равенство в труде и равенство в плате, сочетающее в себе как условия высочайшей экономической эффективности, так и отвечающее требованию справедливости, со времен Маркса до сих пор никем не было оспорено научно. Да и как могут быть опровергнуты требования элементарной порядочности и человечности, если только не грубой ложью и демагогией?
    Говорить о дискриминации труда в обществе, в котором господствует право частной собственности, а движущим мотивом служат деньги, бессмысленно в силу её очевидности. Интерес представляет та социальная сегрегация, которую советские «теоретики» оправдывали «законом» социализма – оплатой по труду. В этом «законе» уже было заложено неравенство разных видов трудовой деятельности, произвольно устанавливаемого бюрократическими инстанциями в виде тарифов, ставок, окладов, всяческих надбавок, коэффициентов, льгот и т. п. Разумеется, это постыдство объяснялось, (также скороговоркой), различным трудовым вкладом, необходимостью материального «стимулирования», недостаточным уровнем развития производительных сил, вынуждающем в первую очередь удовлетворять запросы более «важных», ответственных товарищей, а уж потом - «второстепенных» трудящихся. Здесь же поминались «лодыри», «добросовестные» работники, квалифицированные и неквалифицированные - каждому своё!
    Разумеется, интерес руководящих «товарищей» в подобном «законе» шит яркими белыми нитками. В экономической науке нет таких категорий. Когда исследователи пишут о труде, они имеют в виду труд, а не его имитацию. Когда политэконом говорит о работнике, то он имеет в виду работника, выполняющего порученную ему работу с должным качеством и в нужный срок. Расширять понимание таких простых вещей до прогульщиков, лодырей, бездельников, пьяниц, переводить вопрос трудовой дисциплины в сферу политэкономии, можно лишь с единственной целью – защитить право бюрократии на привилегии, на высокий социальный статус, на добытые всеми правдами и неправдами карьерные «завоевания».
    Кажущаяся справедливость оплаты «по труду» исходит из крестьянских представлений о должном, связывающих уровень потребления с затраченными трудовыми усилиями работника. Впрочем, порочность подобной «справедливости» была очевидно и тогда. Как быть с нетрудоспособными членами общины? Если у одного кормильца всего три ребенка, а у другого – шесть, то при равных трудовых затратах у одних детей будет сытость, а другие должны будут жить впроголодь? Справедливость в данном случае может быть обеспечена только коллективным трудом – все работают в меру своих сил и все получают по своим потребностям. Никакого индивидуального вознаграждения не требуется.
    В силу общественного характера современного производства совсем иное значение обретает понятие свободы. Это уже не свобода мелкого товаропроизводителя, предлагающего обществу товар, произведенный на свой страх и риск в ожесточенной конкуренции с другими производителями. С кем конкурируют естественные монополии? Какая польза от искусственной «конкуренции» сотен авиаперевозчиков, всячески стремящихся снизить издержки, в том числе и за счет безопасности, с тем, чтобы увеличить прибыли своих «хозяев»?  Чем хуже была бы единая сеть, принадлежащая всему обществу и включающая в себя все виды транспортных услуг? Конкуренции не будет? Ай-яй-яй, плохо-то как!
    Свобода в производстве это не возможность действовать наугад, напротив, это возможность производить продукцию в нужном количестве и качестве, согласно утвержденным плановым заданиям. Любой капиталист с радостью бы отказался от своей рисковой «свободы» за такой контракт с обществом. Любой бы наемный работник с не меньшей радостью отказался бы от бесконечных поисков работы, от неопределенности будущего за гарантированное Конституцией право на труд, право на возможность полностью раскрыть все свои таланты и способности на благо своего народа. Это именно та Свобода, от которой презрительно морщили свои либеральные носики перестроечные простофили. На каком-то форуме в интернете один из продвинутых либеральных болтунов заявил, что не хочет жить в муравейнике, каким в его понимании было советское общество. Ему и в голову не пришло, что даже очень свободный и гордый муравей без муравейника сможет прожить лишь считанные часы. «Свобода» праздности, свобода лени, свобода от обязательств, от работы, жизнь за счет труда других – вот идеал «свободы» муравья вне муравейника.
    Если кто-нибудь вознамерился бы вкусить свободы вне человеческого «муравейника», удалившись на какой-нибудь остров, тому бы пришлось отказаться от всех преимуществ цивилизации, оставить все инструменты и средства производства, компьютер, телефон, одежду и обувь. И язык придется забыть, как средство коммуникации муравьев, вместе со всеми муравьиными знаниями и мыслями. Да и к чему они на безлюдном острове?
Исторгни ликующий рык, возьми в руку камень и наслаждайся свободой!