?

Log in

No account? Create an account
Умение работать в команде
sergemetik
    В ходе недавней совместной с премьер-министром Индии Нарендрой Моди встречи в Нью-Дели с воспитанниками сочинского образовательного центра "Сириус", президент РФ Владимир Путин высказал очень важную мысль о том, что умение работать в команде является важнейшим преимуществом для успешной деятельности.

   Не сказать, чтобы мысль блистала новизной – истинность этого суждения доказана всей историей развития человечества с древнейших времен, так что совершенно необязательно было ссылаться на мнение «специалистов в области когнитивных наук». К тому же,  справедливость его не ограничена только работой над искусственным интеллектом, а распространяется на все сферы совместной деятельности людей. Культ индивидуализма, частной инициативы, предприимчивости, которым приписывались все достижения современной цивилизации, при ближайшем рассмотрении оказываются совершенно незаслуженным. На самом деле вся материальная и культурная среда нашего обитания созданы трудом и разумом людей, соединенных единым процессом производства во времени и пространстве. Такое единое производство и требует солидарности, координации действий, «умения работать в команде», даже если этой «командой» становится всё человечество.

   Можно ли распространять принцип солидарности действий, оправданный в небольшом коллективе на крупное производство? Да, можно. Более того, чем крупнее такое объединение, тем заметнее будут его конкурентные преимущества относительно малого производства. Именно этим обстоятельством объясняется вытеснение крупными монополиями мелкого товаропроизводителя. Монополизация экономики при капитализме – естественный процесс, обусловленный выгодой от сложения и координации действий большего числа работников. И только «священное и неприкосновенное право» т. н. «частной собственности», препятствует полной интеграции всей мировой экономики в одну огромную, многоотраслевую производственную корпорацию, не позволяет превратить всё человечество в одну слаженную «команду».

    Этот конфликт частного и общего, давно открытый Марксом – противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения произведенного продукта сегодня не только главный фактор, сдерживающий развитие производительных сил общества, но еще и уродливый анахронизм, деформирующий нормальные человеческие отношения, вынуждающий людей выступать в роли соперников в борьбе за существование. Горластые перестроечные шарлатаны-«экономисты» этого не понимали. Они простодушно приняли на веру доводы классового врага о «преимуществах» дезинтеграции единого экономического пространства на неких «субъектов» рыночных отношений, о необходимости конкуренции между людьми, об «эффективности» частного собственника и прочие наивности, давно уже никем из ученых не воспринимаемых всерьез.

     Правда, остается один неудобный вопрос. Если «рыночные отношения», частная собственность, конкуренция действительно превосходят плановую социалистическую экономику в эффективности, то с какой целью наши новоявленные «партнеры» засылали батальоны своих «советников» Ельцину? Логика геополитического соперничества требовала прямо обратного – сокрытия успешного «ноу-хау» от конкурента, публичного поругания капитализма, восхваления достижений социалистического производства, всяческого поощрения советского хозяйственного и общественного укладов. Неужели «партнеры»-альтруисты действительно хотели потесниться и принять в свой «золотой миллиард» Советский Союз на правах равного? А может быть в качестве добычи?

    В отличие от политбюровских простофиль, лидеры мирового империализма прекрасно понимали достоинства социалистического планового производства и десятилетиями делали всё возможное, чтобы лишить нас этого важнейшего преимущества. Более всего эти «партнеры» опасались, как, впрочем, опасаются и сейчас, возможного разворота к научному, ленинскому социализму, в сторону восстановления высокотехнологичного производства, поворота к равенству, справедливости, что полностью лишило бы капитализм какой-либо исторической перспективы.

    Давно пора признать ложность, навязанного советским людям выбора на реставрацию капитализма, возрождения классового неравенства, превращения человека в источник наживы, сопровождаемого сколь напыщенными, столь и пустыми декларациями всяческих «прав» и «свобод». Тревожная международная обстановка настоятельно требует превращения всей страны в единую, сплоченную «команду», какой она и была в годы великих испытаний, свершений и побед советского народа.

    У Президента достаточный запас общественного доверия для того, чтобы без всяких грандиозных потрясений, аккуратно и последовательно соединить части бывшего народнохозяйственного комплекса страны вновь в единый производственный организм, ориентированный не на прибыль частных составляющих, а непосредственно на обеспечение потребностей общества. Никакие паразитические структуры в сфере перераспределения произведенного трудом миллионов общественного продукта не требуются. Только реальные материальные и культурные ценности имеют смысл, всё остальное являются инструментами грабежа и обмана.

    Внутри любого производства не может быть никаких товарно-денежных отношений, никакого обмена, никакой частной выгоды, никакой собственности. Это мир технологий, физических законов, производственных графиков, календарных планов, распоряжений, инструкций. В нем устраняются «свобода» незнания, «свобода» риска и неопределенности, «свобода» индивидуальной борьбы за выживание. Человек по-настоящему становится хозяином своей судьбы, неразрывно связанной с судьбой всего народа, вместо рулона бумажных буржуазных «свобод» получает истинную свободу труженика, творца, созидателя, мыслителя.

    Современные информационные технологии позволяют предельно плотно, «бесшовно» интегрировать всю экономику страны в ультрасовременную многоотраслевую производственную корпорацию, которой будут по силам любые, самые грандиозные  задачи. Никаких денег, «инвестиций», «кредитов» в таком производстве не требуется. Никаких «зарплат», «окладов», «тарифов», «расценок», «материального стимулирования» и прочих унизительных для Разума рудиментов скотного двора не нужно. Труд каждого, его способности, таланты, дарования перестают быть собственностью частных лиц и становятся достоянием всего общества.

    Может быть, такому способу производства нужны особенные люди? Не знающие алчности, не способные к обману, равнодушные к кичливой роскоши, подвижники и альтруисты не от мира сего? Может быть, сначала следует воспитать нового, «идеального» человека, а потом уж и внедрять в жизнь столь дерзновенный проект будущего? Категорически нет. Сам нетоварный способ производства будет естественным образом формировать новое общественное сознание тысячекратно лучше любых проповедников и лекторов по распространению. Совместный труд на общее дело – лучший воспитатель и пропагандист.

Еще можно было успеть
sergemetik
…коммунисты могут выразить свою теорию одним
положением:  уничтожение частной собственности.
Манифест Коммунистической партии


    В советское время был замечательный фильм 1974 года режиссера Ильи Гурина «Еще можно успеть». Молодой комсомольский руководитель пытается изо всех сил «добыть» на стройку недостающие винты, то и дело натыкаясь на непонимание, равнодушие и даже враждебность – тебе что, больше всех надо? Отдельные очаги сопереживания лишь усиливают впечатление расходящейся под ногами пропасти, разделявшей людей на, условно говоря, «своих» и «чужих». «Свои» – это те, кто общественное благо ставит выше собственных интересов, а «чужие», наоборот, исходят из обывательской убежденности, что своя рубашка ближе к телу.
     Когда и откуда к нам пришли эти «чужие»? В какой войне мы потерпели столь тяжелое поражение и капитулировали перед их идеями и ценностями? Общественное сознание не на пустом месте возникает. Оно рождается из общественного бытия, из господствующих отношений в сфере производства и распределения материальных и культурных благ. Никакими правильными лозунгами, вдохновенными речами и проповедями не переломить отравляющую силу несправедливости, если она присутствует в обществе. Можно лишь загнать чувство поруганной справедливости вглубь, под непрошибаемую маску «своего», породить циничного и расчетливого обывателя, не менее буржуазного, чем в самых буржуазных обществах.
     Почему буржуазное общество порождает буржуазное сознание, наверное, понятно. Но как появилась «внутренняя» буржуазия в советском обществе, при отсутствии частной собственности на средства производства? Для марксиста большой тайны в том нет. Советская экономическая модель под фиговым листком «социалистических», сохраняла все родовые пятна капитализма – товарно-денежные отношения, наемный труд, частную собственность, даже эгоистическую мотивацию работника, стыдливо именуемой маститыми партийными идеологами «материальной заинтересованностью».
    Позвольте, воскликнет сведущий читатель, какая «частная собственность» могла быть в
СССР? Уж чего-чего, но заводов-фабрик в частных руках не было, как не было и эксплуататоров-капиталистов, присваивающих труд рабочих. Каждый получал «по труду», согласно своему «трудовому вкладу» - разве не так писал К. Маркс в своей знаменитой «Критике Готской программы»?
    Не так. Но что бы понять что «не так», следует знать основные положения марксистской теории, главным требованием которой является упразднение самого института т. н. «частной собственности». Это условие определяет все черты нового способа производства, «страшно» звучащего для слуха – нетоварного, нерыночного, неконкурентного. То есть социалистическая экономика принципиально исключает все те «достоинства», которые в недалеком прошлом нахрапом навязывались перестроечными «учеными» недотепами под видом «передовых методов хозяйствования», ради которых простофилями и была принесена в жертву великая советская цивилизация.
    Ликвидация частной собственности автоматически означает и ликвидацию товарно-денежных отношений, включая и такой их элемент, как куплю-продажу рабочей силы. Это самый сложный для понимания аспект научного коммунизма, который отпугивает обывателя своим радикализмом, «утопичностью», для которого «заработная плата» представляется столь же необходимым элементом экономики, как и сам производительный труд. Унизительность продажи человека на рынке труда глубоко погребена под хламом многовековых традиций, под видимостью «свободы выбора», под пышными декларациями о «правах человека», не позволяющими даже усомниться в незыблемости и естественности такой современной работорговли.
      В той же «Критике Готской программы» Маркс писал:
«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путём, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение «трудовой доход», неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет таким образом всякий смысл».
     Очень важная мысль - при социализме индивидуальный труд существует непосредственно, как часть всеобщего, «совокупного» общественного труда. Это понятно, потому как ничей труд никому не нужен вне общества. Ни у кого более нет собственности на свою рабочую силу и труд человека перестает быть объектом купли-продажи. Не являются более товаром и природные способности, таланты, физические качества и прочие индивидуальные дарования, которые также становятся непосредственно общественным достоянием. Вне зависимости от своего места в системе общественного разделения труда, все равно трудятся, равно получают, равно обеспечено живут. Никакой дискриминации, никаких «пропорциональных» воздаяний «по труду», никакой привилегированности для кого бы то ни было.
     Какое сознание порождают отношения трудового найма? С одной стороны работник являет собой человека подневольного, порабощенного, вынужденного продавать себя, чтобы обеспечить свое существование и является объектом капиталистической эксплуатации. В этом заключается классовая общность наемных работников, единство их материальных интересов. Но с другой стороны наемный работник является собственником своей рабочей силы и, как всякий торгаш, стремиться продать её подороже. И товарищ по классу выступает для него уже не как соратник, а как конкурент и противник. Так что рассчитывать на то, что классовая принадлежность однозначно определяет классовое сознание не приходиться. Вопрос намного сложнее и глубже, чем представляется на первый взгляд.
      Переносить чисто капиталистические отношения трудового найма в социализм – верх невежества и безответственности. Никакого положительного эффекта это дать не могло. Но разрушительные для общественного сознания процессы они порождали полной мерой. Конечно, противоречия трудового найма были смягчены сильной социальной политикой, развитыми фондами общественного потребления, бесплатностью основных жизненно важных услуг, что воспринималось как нечто должное и незыблемое. Если все люди сыты, одеты, обуты, имеют крышу над головой, то наличие, скажем, у кого-то импортного магнитофона или даже жевательной резинки вполне может стать мерилом жизненного успеха, как сегодня автомобиль Ламборджини или океанская яхта новоиспеченного олигарха.
      Если называть вещи своими именами, то «ценности» чужого мира окажутся совсем не так привлекательны и экономически эффективны, какими они рисовалось в воспаленном воображении позднесоветской интеллигенции. Конкуренция предстанет скотской борьбой за существование, взаимной грызней за место под солнцем, самым людоедским социал-дарвинизмом. Частная инициатива – коррупцией, преступностью, бандитизмом, алчущими глазками бывших людей, ищущими любую возможность обогащения. Демократия – изощренной формой классовой диктатуры ничтожного меньшинства крупной буржуазии и финансовой олигархии по отношению к подавляющему большинству трудового народа. Права человека – карательным механизмом по обеспечению прав одних людей свободно паразитировать на труде других. Свобода слова – тотальным контролем капитала над СМИ с целью утверждения своего всевластия. Ничего не пропустил?
     Могли бы настоящие коммунисты успеть спасти страну и завоевания Великой революции от грядущего хаоса и разрухи? Думается, да. Несмотря на десятилетия грубейших извращений основополагающих принципов социализма, советские люди имели обостренный запрос на справедливость, даже если он не был явно сформулирован. Не нашлось лидера с зажигательными идеями, мудрыми словами, за которым пошли бы миллионы. Партийные вожди не знали и не понимали многого, но только не в вопросах сохранения власти и умножения собственных привилегий. Слушая сегодняшних «марксистов», профессоров и преподавателей советской выучки, прекрасно адаптировавшихся к современной обстановке, читающих лекции и даже издающих книжки с апологетикой советской общественной модели, мне вспоминается верный Руслан из одноименной повести Георгия Владимова. Марксистские «теоретики» давно почивших в бозе номенклатурных заказчиков, продолжают преданно служить мертвым идеям из учебника «политэкономии социализма», изощренно забрасывая ворохом правильных слов всякую живую марксистскую мысль. То же «распределение по труду», тот же «хозрасчет», те же «социалистические товарно-денежные отношения», те же «различия между умственным и физическим трудом», между городом и селом, но ни слова о равенстве и настоятельной необходимости его обеспечения.     
     Иногда можно услышать упреки в адрес основоположников научного коммунизма, что они-де не представили законченный проект построения нового общества, что в их работах можно найти противоречия и неясности, что многое «не подтверждено временем» и нуждается в «развитии» с учетом сегодняшних реалий. Слушая такие доводы, я представляю себе сидящего на диване, лузгающего семечки «мыслителя», обвиняющего ученых, открывших законы аэродинамики в том, что они не создали современный аэробус. Ученые подарили миру Знание, а конкретное воплощение – дело конструкторов, технологов, разработчиков, имеющих в своем распоряжении расчетные формулы и экспериментальные данные. Маркс с Энгельсом  указали на источник зла, на тормоз развития общества – «священное» право частной собственности, остальное должно стать делом революционной практики.

Социализм и равенство
sergemetik
      Нашел в интернете занятную байку про социалистическую «уравниловку». Некий «профессор», чтобы доказать своим студентам утопичность равенства, предложил группе выставлять всем среднюю оценку, независимо от уровня знаний каждого. Когда затея с треском провалилась, сей муж науки торжественно заключил – равенство лишает стимула к учебе. Значит и к труду. Следовательно, социализм, основанный на равенстве нежизнеспособен.
     В истории и до этого «профессора», глупцов-«теоретиков» хватало. Достаточно вспомнить перестроечную «ученую» бузу, в которой главным виновником назначалась та же пресловутая «уравниловка», убивавшая всякую «здоровую», шкурническую мотивацию к труду. Для неискушенного советского обывателя брехня эта, к тому же донесенная из солидных многотиражных изданий, солидными, респектабельными господами, выглядела вполне убедительной и казалась верной. Действительно, разве справедливо, когда человек добросовестно, в поте лица своего трудится, а получает наравне с лодырем и прогульщиком?
     Заметили жульничество? Увидели логическую ошибку? Ловкие демагоги свели требования равенства лишь к распределению, допустив неравенство трудового участия. На самом деле людей возмущала не «уравниловка», а строго противоположное – отсутствие равенства! Один работает, другой «халявит» - какая же здесь «уравниловка»? Социализм это не только равенство в распределении, это также и равенство в труде. Поэтому все доводы насчет пьяниц и бездельников обращаются в доводы именно против неравенства.
     Такая демагогия широко использовалась и до Горбачева, уводя внимание в сторону от действительного неравенства, от привилегированности руководящих видов деятельности, от углубляющейся социальной стратификации, от вызываемых всякими экономическими экспериментами и новациями общественных проблем.
      Вернемся к нашему профессору с его простодушными студентами и раскроем механику «ученого» жульничества. Профессор представил дело так, будто оценка есть аналог вознаграждения за добросовестность в учебе. Но как быть в том случае, если учебный процесс вообще не предусматривает никаких оценок? Люди даже платят свои кровно заработанные деньги, чтобы получить специальность и стараются использовать каждую минуту обучения с пользой для дела, получая как бы равные «нулевые оценки», что ничуть их не расхолаживает.
     Как быть в случае если все студенты равно внимательно слушали лекции, равное время уделяли домашним заданиям, но в силу различных природных способностей и дарований показали в учебе различные результаты? В таком случае оценка будет дана не уровню знаний студента, а опосредованно, его физическим качествам, естественной человеческой индивидуальности. Насколько это приемлемо из этических соображений? Допустимо ли педагогу ставить одного добросовестного студента в униженное положение относительного другого столь же добросовестного студента на основании разных способностей?
     Ученые проповедники неравенства всегда пребывали в великом множестве, начиная с античных мыслителей и до современных продвинутых фейсбучных и твиттерных пользователей, щебечущих на философические темы. Главный их «аргумент» – люди неравны от рождения. Уже это утверждение ложно. Действительно, все люди разные, все они глубоко индивидуальны в своих возможностях, дарованиях и наклонностях. Однако эти различия физического порядка не могут быть перенесены на этические сферы равенства и справедливости, не превратившись при этом в отвратительную социальную химеру.
     Социализм имеет дело не с роботами, не с идеальными «особями» из пробирки, а с реальными людьми, бесконечно разными в своих бренных формах, но равно стремящимися к счастью, к полноценной жизни, к радости, к любви, к продолжению рода. Это высокое объединяющее равенство, тысячекратно сильнее всех разъединяющих факторов. Различие индивидуальных способностей не может быть основанием для дискриминации по роду деятельности в системе общественного разделения труда, в котором равно востребован любой человек, и сильный и слабый, талантливый и бесталанный, дерзновенный и осторожный. Равенство не «равняет» людей, не стрижет всех под одну гребенку. Напротив, фактическое равенство означает равно индивидуальный подход к каждому. 
      Научный социализм отвергает все формы неравенства, в том числе и обосновываемые физическим различием людей. Это не только равенство людей разных рас, национальностей, силы, роста, способностей, талантов, но и экономическое равенство, т. е. равенство в отношении трудового участия и равенство в распределении потребительских благ. Что же мешает воплощению этого принципа в современном обществе?
      Если коротко, то это «священная и неприкосновенная частная собственность», обманом навязанная советским людям политбюровскими дегенератами. Именно институт частной собственности не только препятствует обеспечению социального равенства, но и резко тормозит развитие производительных сил, обрекает общество на регресс и разложение. Требование преодоления такого анахронизма изложено еще в «Коммунистическом манифесте»: «…коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности».
     Следствием упразднения института частной собственности будет и отмирание товарно-денежных отношений, свободного рынка средств производства, наемного труда, выравнивание социального и экономического положения трудящихся, ведущее в перспективе к бесклассовости общества. Человек перестает быть живым товаром, вынужденным продавать свою рабочую силу в целях элементарного выживания. Люди перестают вести борьбы друг с другом за своё место под солнцем. Вражда и конкуренция уступают место солидарности и единству.
    Вместе с тем, лишившись своей товарной сути, человек не может продавать обществу свой труд, свои таланты и способности. Труд при социализме становится непосредственно общественным, не принадлежащим никому персонально. Поэтому попытки советской партийной бюрократии воздать каждому «по труду», были чистейшей воды авантюризмом, политэкономической утопией с ожидаемым и закономерным итогом.
    Экономической оболочкой равенства является нетоварное, нерыночное, плановое производство, ориентированное на удовлетворение общественных потребностей в натуральных продуктах и услугах. Можно запланировать производство тысяч самолетов, но нельзя запланировать выпуск самолетов, предположим на миллион рублей. В самолете есть много различных материалов, приборов, на его производство требуются сырьевые и энергетические ресурсы, нужны тысячи часов труда специалистов, но монтаж  рублей или долларов его конструкторской документацией не предусмотрен.
     Экономическое превосходство нетоварного социалистического производства определяется, во-первых, высокой степенью использования творческого, созидательного потенциала человека, освобожденного от унизительной и изнурительной борьбы за выживание, от работы на «дядю», на «хозяина». Моральный климат в трудовом коллективе в условиях равенства качественно превосходит отношения взаимной подозрительности, зависти, обиды, характерные для капиталистических предприятий.
   Во-вторых, экономика, организованная в виде единого народнохозяйственного комплекса, позволит избавиться от массы потерь стихийного производства, ориентированного на извлечение максимальной прибыли.
   В-третьих, устранение капиталистической конкуренции, победителем в которой оказывается не лучший продукт, не самая совершенная технология, а тот, кто смог произвести товар с наименьшими издержками и продать по максимально возможной цене. Хваленая капиталистическая конкуренция ведет лишь к снижению качества и повышению цены товара, что особенно нетерпимо в вопросах, касающихся безопасности и здоровья людей.
   В-четвертых, всесильный частный интерес диктует сокрытие информации, ноу-хау, оплаты миллионов лицензий, авторских прав, патентов, что препятствует свободному использованию знаний и новых идей в производстве, не лучшим образом влияя на качество и цену продукции.
   В-пятых, при социализме не нужны огромные армии работников, занятых непроизводительным трудом – вся сфера финансов, налогов, силовых структур, охранников, юристов и т. п. – десятки миллионов людей, которые смогут заняться реальным, нужным и интересным делом в реальном производстве.  
   Разумеется, одномоментным актом декретирования социализма здесь не обойтись. Это долгая и нелегкая работа по трансформации всей экономики, путем последовательного продвижения от рыночной анархии к рационально организованному народному хозяйству в интересах всего общества. Дорога к вершине всегда сложнее скатывания вниз…

Труд – великий объединитель народов
sergemetik
    Крах российских либеральных «реформ», ставший явным уже в начале 1990-х годов, не вылился в череду публичных покаяний перестроечного профессорья, не вызвал массового удаления популярных публицистов в монастыри, не подвигнул красных от стыда за содеянное «ученых» на сжигание своих диссертаций  и снятие с себя ученых званий. Хотя в давние времена порядочные люди и за тысячную долю содеянного пускали себе пулю в лоб или пристраивали петлю на шею. К счастью, все «академические» лбы оказались целы, а их обладатели углубляют и развивают либеральное учение, как когда-то развивали «политэкономию социализма», угодливо обрамляя цитатами из основоположников любую изреченную «вождями» мудрость.
 
   Масштабы вельможного предательства, дичайшего «академического» невежества не оставили места для интеллигентской политкорректности, которую нам так навязывали горластые прохиндеи – де, позвольте, сударь, усомниться в истинности Вашего утверждения. Или же театрально-напыщенно, - я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать. Так в перестройку создавалась атмосфера терпимости к враждебному и лживому слову, уравнивались в правах различные мнения, под потрясание козырным аргументом – ни у кого нет монополии на истину.

    Поэтому, без сожаления оставляя политес, перехожу к лексике более точно отвечающей содержанию «академических» экономических камланий, переходя от относительно нейтрального слова «лжецы» к более колоритному и точному определению «брехуны». Прекрасное русское слово. Никакой иноземщины. В такие моменты, испытываешь неподдельную гордость за «великий и могучий русский язык», позволяющий адекватно описать «ученое» шарлатанство.

     Начиналось всё довольно пристойно – больше гласности, больше правды, долой цензуру и единомыслие. Кто станет возражать? Да и кто в истерично-возбужденном обществе мог бы публично усомниться в благотворности самой Свободы слова?

    Вот, один из типичных образчиков, выпущенных на свободу откровений известного «прораба перестройки», публициста Василия Селюнина. В своей статье «Рынок – великий объединитель народов» он утверждает: «…силой, объединяющей народы, станет не абстрактная великая идея, не план, преподанный бюрократией (эти скрепы, мы теперь убедились, ненадежны), но проверенный историей великий объединитель народов – рынок». И еще перл - «Пока человек не владеет средствами производства, он не будет свободным».

    Сегодня смешно и грустно читать эти наивности, но в 1988 году такие слова звучали в резонанс с настроениями, царившими в обществе, казались долгожданной альтернативой, способной заменить дискредитировавшую себя «административно-командную систему», вдохновить советских людей на новые свершения и трудовые подвиги. Поскольку сила разрушительности подобных концепций тогда была ещё не известна обществу, а гибельность рыночной ориентации экономики большинством народа не осознана до сих пор, перестроечные опусы рано ещё выкидывать на помойку. Они служат прекрасной иллюстрацией к действию третьего закона диалектики - отрицание отрицания на новом витке общественного развития.

    В чем заключается непростительная ошибка Селюнина? Он отождествил рынок и общественное разделение труда, что совершенно не одно и то же. Действительно, глубокое разделение труда, узкая специализация, монополизация делает производителей взаимозависимыми, технологически связанными, объективно едиными, даже если это кустарь одиночка или артель лесорубов. В то время как рынок, разделяя производителей по частным интересам, действует в противоположном направлении, в сторону отчужденности и враждебности людей друг к другу.

    Многими до сих пор некоторые элементы социализма в скандинавских странах выдаются за «преимущества» рынка, частной собственности и капитализма, а рудименты капиталистических и даже добуржуазных отношений в Советском Союз провозглашаются «врожденными» пороками плановой экономики и общественной собственности на средства производства. Этот инфантилизм, простительный обывателю, совершенно несовместим с научной ответственностью, требующей логического обоснования и строгого доказательства любого суждения, особенно в такой жизненно важной сфере как  способ общественного производства. Это вопрос не вульгарной экономики, это  фундаментальные вопросы политической экономии и аксиологии, ответы на которые вырабатывались лучшими умами человечества в течении всей его многовековой истории. Великие мыслители, философы, ученые посвящали свои жизни бескорыстному и самоотверженному служению Истине, добавляя крупицы бесценного Знания в сокровищницу мировой общественной науки, выстраивая достойный человека проект будущего.

    И вот, какие-то горбачевы, шмелевы, селюнины, стреляные, игнорируя всю предшествующую титаническую работу мысли человечества, начиная с чистого листа, росчерком пера самонадеянно являли миру свои наивности и откровенную глупость, услужливо тиражируемые миллионами экземпляров к вящей радости возбужденного обывателя, снисходительно относящегося к отсутствию научности и логики во всей той  перестроечной брехне. И право, заурядному писаке лестно ощутить себя выше гениев прошлого, менторски указывая – там Маркс не учел, тут Ленин не предусмотрел, а здесь основоположники не учли хищническую «природу человека», естественную борьбу между особями внутри биологического вида, которая еще более жестока, чем межвидовое соперничество.

    Что можно сказать на это? Спорить с ученым дурачьем, доказывать, нет, любезные, вы не правы, человек не скотина, а вершина создания, венец творения, существо по своей природе доброе, отзывчивое, сострадающее, чувственное, романтичное, мечтательное? В учебниках «экономикс» где про это написано? Рассматривать каждую «академическую» брехню будет слишком много чести. Я презираю и отвергаю всю перестроечную демагогию целиком,  не вчитываясь, не вникая в истеричные доводы новоявленных «пророков», поскольку  само первичное понятие, принимаемое за аксиому, сам фундамент последующих суждений был ложным. А если изначальное суждение ложно, то можно тут же прекращать дальнейшее исследование причинно-следственных связей, как занятие бессмысленное и бесперспективное. Перестроечные опусы еще ждут своих исследователей, специалистов в области социальной психопатии и паранойи, но не философов и не политэкономов.

    В чем заключалась та изначальная ошибка, которая и привела советское общество к катастрофе? Если коротко, то человек был переведен из субъекта исторического процесса в объект приложения к нему внешних сил, т. н. «объективных экономических законов» товарного производства. Эти «законы», присущие капитализму рассматривают человека как рыночную стоимость, также включаемую в товарный оборот. Было провозглашено, что человеку нужны плеть и пряник экономического принуждения, нужна взаимная конкуренция и борьба за существования, как «естественные» для «природы» человека формы бытия.

     И вот это постыдство, то в мудрено наукообразном, то в эпатажно откровенном виде внедрялось в общественное сознание! Строились планы, как поскорее пристроить себе «рыночный» хомут на шею, чтобы на равных встать в строй «цивилизованных» стран, насладиться вкусом человеческой плоти, покупать, использовать к своей выгоде невольничий товар, научиться профессионально обманывать, воровать, грабить и убивать своих бывших товарищей по работе в полном соответствии с либеральной «теорией».

 Каких же аргументов, противостоящих тому перестроечному психозу, не услышали советские люди? Почему никто не предложил обществу ясные, давно известные истины, пренебрежение которыми уже принесло человечеству неисчислимые страдания и бедствия? Простейшие вещи, на которые никто ничего возразить бы не смог тогда, как не сможет и сейчас. Человек объединен не рынком – он объективно объединен совместным трудом, совместной борьбой за существование с враждебными силами природы. Что не так? Марксовы штучки? Коммунячья пропаганда?

     В ходе развития общества, совершенствования средств производства, труд всё более становился общественным, требующим все более глубокой специализации различных видов деятельности, что ошибочно воспринимается как неизбежность появления товарно-денежных отношений - взаимного обмена продуктами и услугами. Но товарный обмен лишь вторичная форма организации производственных отношений, которая исторически не обязательна, которая совсем не определяется интересами производства и даже им противоречит. К тому же всякая конкуренция неизбежно вырождается в монополию, игнорирующую «рыночные» законы и диктующие свои правила потребителю уже лишенного всякого выбора. Именно переход капитализма в свою монополистическую фазу ставит жирный крест на всех либеральных иллюзиях о «саморегулировании», «конкуренции», «свободе» товаропроизводителя и прочих наивных расчетах «перехитрить» саму историю.

    Маркс вскрыл это противоречие и указал на его источник – на т. н. «священную и неприкосновенную частную собственность», которая не только препятствует интеграции экономики в одну огромную многоотраслевую монополию, не только тормозит развитие производительных сил общества, но и возвращает человека в животное положение взаимной борьбы за существование, за место под солнцем, за право на продолжение рода.
Если солидарный совместный труд порождает человека, то конкуренция, «рынок», капитализм убивает в человеке всё человеческое.

     Выход в возвращении страны на строго научные, марксистско-ленинские принципы организации производства, путем интегрирования всей экономики в единый плановый нетоварный народнохозяйственный комплекс с равенством трудового участия и равенством в удовлетворении потребностей каждого человека. Никаких «денег», «зарплат», «привилегий», «материального стимулирования» в современном обществе быть не может. Эта архаика скотного двора нужна производству не более чем паровозный гудок на аэробусе. Вот об этом следовало говорить Горбачеву, об этом надо было писать статьи ученым, объясняя людям, что солидарность, соединение усилий, планирование выгоднее конкуренции, взаимной борьбы и анархии слепых сил «объективных экономических законов», порабощающих и уничтожающих человека.

Стоимость труда
sergemetik
     Прошу прощения у искушенного читателя за абсурдный заголовок. Каждому марксисту известно, что труд не имеет стоимости и не может её иметь. При капитализме стоимость имеет рабочая сила, которая на рынке труда продается и покупается, как и любой прочий товар. И цена этого товара определяется действием неумолимого закона стоимости, также как туфель и зубных щеток, заводов и пароходов, нефтепромыслов и пентхаусов. Отчаянные крики, жалобы и стенания живого товара этим законом в расчет не принимаются.

     Стоимость рабочей силы складывается из стоимости минимально необходимых средств, обеспечивающих её регенерацию, т. е. расходов на питание, образование, медицинскую страховку, аренду жилья и воспитание подрастающей рабочей силы с тем, чтобы «музыка была вечной», чтобы не иссякал приток прибыли в бездонные карманы работодателя-капиталиста. В результате ожесточенной конкуренции на рынке труда и превышения предложения над спросом, цена рабочей силы имеет тенденцию к снижению, балансируя на грани физического выживания работника. Эти очевидности видны невооруженным глазом, даже без обращения к трудам основоположников.

    Тем более удивительно, что столь важное обстоятельство игнорируется политиками, включая даже левофланговых представителей оппозиции. В опубликованной недавно статье «Трагедия в Кемерово: Подмена ценностей и понятий» С. Удальцов, после резонного осуждения сложившейся в постсоветском обществе системы ценностей, вдруг предлагает: «деньги должны стать единицей измерения труда». Что это? Понятный оппортунизм опытного политика, действующего в реальной общественной среде или непростительное невежество?

    «Единица измерения труда», коль скоро затронута эта тема, является рабочее время. Это чисто физическая величина, никакого отношения к финансовым абстракциям не имеющая. Наоборот, любая денежная стоимость создается трудом человека, затратами его рабочего времени. Попытки обратить движение труда вспять, оценить труд произведенной стоимостью до Маркса предпринимались не раз и всегда приводили к конфузу. Разумеется, труд неоднороден и качественно может быть различным, что вносит определенную путаницу в суждениях. Рабочее время является чисто количественной оценкой, полностью абстрагированной от содержания трудовой деятельности, неважно, слесаря, инженера, врача, ученого, служащего и т. д. Качественная сторона труда никакой меры не имеет, как не имеют меры разум, вдохновение, талант, совесть, счастье, горе, как не имеет меры сам человек – высшая мера всего сущего. Введение в сферу товарного обращения подобных смыслообразующих субстанций есть свидетельство несовершенства и незрелости классового общества, не доросшего до принятия абсолютных этических ценностей равенства, справедливости, свободы, сверхценности человеческой личности.

    При социализме предусматривается равенство труда в количественном отношении, его качественное наполнение не находится в сфере каких-либо «измерений» и «пропорциональных» воздаяний. Все индивидуальные таланты, способности, квалификация считаются непосредственно общественным достоянием, принадлежащим всему обществу. В этом есть своя логика. Естественная привилегия, например, врожденная сила, музыкальность, талант художника не даются каждому. Эти качества личности нужны обществу в целом, а не только их носителям. Поэтому общество, как единое целое имеет полное право на любую индивидуальную самобытность, рассматривая её как свою неотъемлемую часть. Что касается «квалификации», образования, опыта работника, то все эти достоинства при социализме приобретаются бесплатно, за счет всего общества и по праву также принадлежат обществу. Что остается? Только количественная мера труда – рабочее время, совершенно равное, как для академика, так и для уборщицы.

     В силу своей природы, капитализм ко всему прилагает денежную меру, т. е. деньги становятся мерилом, вожделенной целью всякой деятельности, извращая простые человеческие отношения до взаимной вражды, конкуренции, превращая труд в беспросветную кабалу, вынужденность, противопоставляемый праздности и сверхпотреблению «успешных» социальных паразитов.

     И вот эту «денежную меру» тов. Удальцов предлагает приложить к труду человека? В своем «социалистическом проекте», лишенном всякой конкретики, он перечисляет главные ценности «добросовестный труд, честность, порядочность, справедливость, равенство возможностей, солидарность, гражданская активность, созидательное творчество», но не пишет ни слова о политэкономических условиях, которые только и могут наполнить благие декларации практическим смыслом. Не пишет об уничтожении самого института т. н. «частной собственности», об интегрировании всей экономики в единый плановый нетоварный народнохозяйственный комплекс, не пишет о равенстве труда и равенстве платы, не упоминает самые фундаментальные принципы построения социалистического общества.

     Создается впечатление, что под «социализмом» очень многие понимают не научно обоснованный проект, не новый нерыночный и нетоварный способ производства, а подлатанную, подрумяненную советскую модель хозяйствования, разумеется, с учетом «опыта» китайских товарищей, в виде очередного гибрида «социального государства», плановой экономики и мелкотоварного «бизнеса», заполняющего экономические ниши, поскольку тугодумы-плановики не могут «всего предусмотреть». Или, как вариант, «не заинтересованы» в результатах своей работы. «Неэффективность» государства в управлении народным хозяйством считается «доказанной» со времен перестроечных «ученых» камланий, в которых ответственность с невежественных политбюровских дегенератов перекладывалась на «систему», на плановую экономику, на общественную собственность, мешавших «энергичным людям» удовлетворять свои стремительно растущие аппетиты. Но безусловно доказанной при этом была лишь удручающая глупость и некомпетентность партийного руководства, имеющего все рычаги управления экономикой и не способного эффективно организовать даже такие простые дела, как розничную торговлю и качественный сервис в богатейшей стране мира.

     Гибридный «социализм» советского типа, в той мере, в какой был социалистическим полностью доказал своё превосходство над капитализмом. Тем не менее, в той степени, в какой сохранялись рудименты капиталистического хозяйственного уклада, проступали и его пороки – инфляция, дефициты, очереди, коррупция и прочие неизбежные спутники товарно-денежных отношений.

    Я предвижу возмущенные возражения, как же так, на Западе те же товарно-денежные отношения не ведут ни к очередям, ни к «колбасным электричкам», все магазины заполнены товарами, о чем в «совке» и мечтать нельзя было! Тем не менее, именно капиталистическая «прибыльность» в советской экономике вела к «вымыванию» дешевого ассортимента и накачке необеспеченных товарами денег на потребительский рынок. Именно неравенство в плате, обусловленное попыткой воплощения химеры «распределения по труду», порождало дикое социальное неравенство, мещанство, стяжательство, карьеризм. Вещи теряли свое утилитарное предназначение и становились элементами статусного соперничества, маркерами «успешности», которых на всех не хватит ни при каком строе.    

    Если что положительное и можно извлечь из всей той давней перестроечной бузы, то это понимание гибельности всякой отсебятины, кустарщины в социальном проектировании. Каждое слово публичного деятеля, каждая запятая в вопросах, касающихся судеб миллионов людей должны быть строго научно обоснованы, доказаны, подтверждены практикой и историческим опытом, сопровождаемы всей мерой научной и общественной ответственности не сводимой лишь к выговору или порицанию. Головой следует отвечать за свои слова.

    При социализме отсутствует частная собственность, поэтому не может быть и прямых её следствий, таких как товарно-денежные отношения, наемный труд, т. е. купля-продажа рабочей силы, «рынок», «конкуренция»; нет и самого обмена, как недостойной человека формы общественных отношений. Представить в подобной системе «частника» так же нелепо, как на фабрике поставить «частный» автомат продажи газированной воды для рабочих. Можно, конечно, только зачем? Я понимаю, насколько «страшно» всё это звучит и насколько уязвимы для демагогических атак положения, прямо противоположные «общепринятым» и десятилетиями утверждаемым в общественном сознании, в том числе и авторитетами толпищ «ученых», «экономистов», «философов». лауреатов всех премий, включая нобелевские и сталинские. Но автор старомоден, репутационных издержек не страшится,  вопросы Истины ставит на первое место, а авторитеты и пышные титулы туда, где им и следует находиться - на последнее.

Каждому своё
sergemetik


Я конечно не расист, но каждый должен знать своё место.
Популярное выражение времен расовой сегрегации в США

    Что может быть омерзительнее идейно и законодательно утвержденного социального неравенства? Кто может сравниться в подлости с «учеными», доктринально обосновывающими превосходство одних людей над другими на основании цвета кожи, размеров черепа, расовой, национальной или религиозной принадлежности? И пусть самые пещерные формы дискриминации людей сегодня исключены из законодательной практики, а их пропаганда является уголовно наказуемым деянием, неравенство находит множество лазеек, чтобы скрыв свою людоедскую сущность под какой-нибудь респектабельной личиной, безраздельно господствовать в общественных отношениях.  Одной из самых изощренных форм неравенства, существовавшего даже в советское время, является дискриминация человека по роду деятельности, по месту, занимаемого им в системе общественного разделения труда.
    Как известно, дискриминация в России запрещена на законодательном уровне, что даже зафиксировано в Трудовом кодексе:                            
      «Статья 3. Запрещение дискриминации в сфере труда
       Каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав.
       Никто не может быть ограничен в трудовых правах и свободах или получать какие-  либо преимущества в зависимости от пола, расы, цвета кожи, национальности, языка, происхождения, имущественного, семейного, социального и должностного положения, возраста, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности или непринадлежности к общественным объединениям или каким-либо социальным группам, а также от других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работника.
      Не являются дискриминацией установление различий, исключений, предпочтений, а также ограничение прав работников, которые определяются свойственными данному виду труда требованиями, установленными федеральным законом, либо обусловлены особой заботой государства о лицах, нуждающихся в повышенной социальной и правовой защите, либо установлены настоящим Кодексом или в случаях и в порядке, которые им предусмотрены, в целях обеспечения национальной безопасности, поддержания оптимального баланса трудовых ресурсов, содействия в приоритетном порядке трудоустройству граждан Российской Федерации и в целях решения иных задач внутренней и внешней политики государства.
   (в ред. Федеральных законов от 30.06.2006 N 90-ФЗ, от 02.07.2013 N 162-ФЗ)»
    Всё понятно? Под такие расплывчатые формулировки можно подвести всё, что угодно, от «золотых парашютов» элитных управленцев и окладов топ-менеджеров до минимальной оплаты труда батраков, гнущих спины на своего «хозяина».
    Это «запрещение» выполнено в лучших номенклатурных традициях – дискриминацию предложено «не считать» дискриминацией. На мой взгляд, более подходящее название для этой статьи было бы: «Обоснование дискриминации в сфере труда». «Установление различий, исключений, предпочтений, а также ограничение прав работников», разумеется, отдано на усмотрение законодателю и  государству, т. е. властвующему привилегированному классу, в «заботливости» которого сомневаться не приходится.
    Разумеется, либеральная фантазия о «равных возможностях» помещена на самом видном месте. Не смог протолкнуться, не добыл себе хлебное место, не заработал миллиард, не стал «успешным»? Некого винить, кроме самого себя. Надо было подсуетиться, обмануть, схитрить, дать взятку – «выбиться в люди». У всех равные возможности!
    Содержание такой статьи можно было бы свести к известному изречению – каждому своё (лат. suum cuique) – принципу справедливости, настолько универсальному, что со времен рабовладения и вплоть до гитлеровских лагерей смерти он мог служить оправданием всякой несправедливости.
    Если бы дело касалось лишь разговоров. Такие рассуждения – циничное и откровенное воплощение либеральных химер, от фашистских отличающихся лишь формальным отсутствием расовых и национальных мотивов дискриминации. Идейно либерализм, как и фашизм, исходит из концепций социал-дарвинизма, распространяющем законы естественного отбора и борьбы за выживание в животном мире на человеческое общество. Либералы приписывают такие пороки как эгоизм, алчность, корысть, властолюбие естественной «природе человека», его подлинной сути, которую нельзя «переделать» и которую законодательно следует направить во благо обществу. Чтобы каждый, «законными» средствами  преследуя свой корыстный интерес, в конкуренции с другими эгоистичными особями, действовало бы на пользу всем. Прекрасная мантра! И какая убедительная! При большом желании,  можно усмотреть даже её подтверждение в практике проведения либеральных реформ, наполнивших прилавки супермаркетов товарами, создавших осязаемое изобилие потребительских радостей вокруг, решивших вопросы всеобщей компьютеризации и поголовной автомобилизации. Разве не так?
    Всё не так. Не вдаваясь в скучные цифры, сравнивающие промышленное производство в СССР и в сегодняшней России, предложу мысленно исключить всю импортную продукцию из окружающей реальности. Что останется, то и будет являть собой зримый результат реформирования социалистической плановой экономики. Причем, если бы не высокий стартовый уровень советского производства, то плоды дилетантского экспериментаторства могли оказаться куда плачевнее.
    Как же так, социалистическая «уравниловка» наконец-то искоренена, материальный интерес повсеместно торжествует, границы открыты, а дела обстоят намного хуже, чем были за «железным занавесом»? «Проблемы» советской плановой экономики не были производными от общественной формы собственности, от отсутствия «рынка» и неразвитости товарно-денежных отношений. Они определялись именно рудиментами капиталистических отношений, сохранением неравенства, привилегированности, при полной безответственности власти за результаты своего правления. Исторически сложившаяся общественно экономическая система в Советском Союзе была наглядным примером бесплодности попыток совмещения противоположных хозяйственных укладов, о чем и предупреждали классики марксизма-ленинизма, в частности, Ф. Энгельс:
   «Мы уже видели выше, что дюрингова экономия сводится к положению: капиталистический способ производства вполне хорош и может оставаться непоколебленным, но капиталистический способ распределения является злом и должен быть уничтожен. Теперь же мы убедились, что дюрингова "социалитарная организация" представляет собою не что иное, как фантастическое осуществление этого положения».
     Так и партийные идеологи «развитого социализма» молчаливо признавали за капитализмом преимущество в создании товарного изобилия, насыщения потребительского рынка, развития сферы услуг, хотя статус ученого требовал, прежде всего, добросовестно разобраться с тем, насколько все эти «буржуазные» достижения противоречат плановой экономике и социализму. Конечно, нельзя требовать от подневольных «ученых» объективности, когда дело касается сытного существования в качестве толкователей истин, изрекаемых иерархами партийной епархии, прошу прощения, изрекаемой непогрешимыми вождями с вершин партийной иерархии.
     Их многолетними радениями за «чистоту» марксизма-ленинизма великое учение было извращено и оболгано до своего полного отрицания. Все базовые положения марксистской политэкономии подвергнуты ревизии и опошлены настолько, что только невежеством и глупостью это объяснено быть не может. За каждым изгибом «теоретической» мысли проступает хищный классовый оскал правящей партийной бюрократии, не склонной к ускорению шага на пути к собственной самоликвидации в бесклассовом коммунистическом обществе.
     Профессиональные демагоги, как правило, ложь стараются произнести скороговоркой, как нечто само собой разумеющееся, не заслуживающее особого внимания. Казалось бы, проблема социального неравенства – первостепенный, важнейший вопрос общественного бытия, требующий более чем основательного научного обоснования. Заявить публично, что люди не равны между собой, значит принять на себя серьезную ответственность, значит быть готовым головой отвечать за свои слова. Я не беру в расчет, разумеется, фрондирующее либеральное дурачье, с вызовом утверждающее – люди не равны от рождения. Это безответственное пустозвонство несмышленых маргиналов – эпатаж, не более. Разумеется, все люди от рождения разные, имеющие различные физические данные, способности, но, тем не менее, равные в своей бесконечной неповторимости, уникальности, единственности. Ни один порядочный человек не вправе поставить это очевидное обстоятельство под сомнение. Вот это бесспорное положение и требовало быстрого словоговорения, чтобы тут же перевести речь на различия, сочинить «теорию»,  «выводящую» неравенство из физической неодинаковости людей.
     Как заметил еще К. Маркс, буржуазная политэкономия рассматривает человека односторонне, лишь как работника, располагающего единственным товаром – своей рабочей силой. Буржуазному экономисту абсолютно неинтересны другие стороны человеческой личности – его разумность, полет мысли, мечтательность, чувственность, романтичность, система этических ценностей - все те черты, которые принципиально отличают человека от механического орудия производства. Для такого «ученого» важна лишь цена рабочей силы на рынке труда, лишь способность работника создавать стоимость и ничего более. Но человек не орудие, не вещь и не товар! Будучи единственным существом, созидающим самого себя, человек есть и высшая цель и главное средство общественного развития.
     Лишь ничтожная часть материальных благ создается конкретным трудом, который только и рассматривается буржуазными экономистами. Сегодня никакая осмысленная деятельность не была бы возможной без всего вещественного и культурного наследия, оставленного нам трудом всех предшествующих поколений людей, начиная с каменного века. Это богатство принадлежит по праву всему человечеству, каждому человеку на земле в равной мере.
     Все человечество, грубо говоря, можно сравнить с огромным акционерным обществом, в котором у каждого имеется одна именная акция, без права её обращения. Скрупулёзно высчитывая «трудовой вклад» конкретного работника, экономисты не обращают внимания на то, что средства производства, созданные прошлым трудом, принадлежат всему обществу, поэтому ему же должны принадлежать и все произведенные ценности. Какое бы место не занимал работник, его индивидуальный трудовой вклад в произведенную стоимость исчезающее мал в сравнении с затратами труда минувших поколений. Естественным решением подобного несоответствия было бы уравнивание платы всем членам общества, т. е. прямое распределение жизненно важных благ поровну, причем, не формально механически, а по фактической потребности каждого.
     Равенство подразумевает не только равное распределение продукта, но и равенство в производственной деятельности, поэтому все трудоспособные граждане должны принимать посильное участие в общественно необходимом труде. Это фундаментальное положение – равенство в труде и равенство в плате, сочетающее в себе как условия высочайшей экономической эффективности, так и отвечающее требованию справедливости, со времен Маркса до сих пор никем не было оспорено научно. Да и как могут быть опровергнуты требования элементарной порядочности и человечности, если только не грубой ложью и демагогией?
    Говорить о дискриминации труда в обществе, в котором господствует право частной собственности, а движущим мотивом служат деньги, бессмысленно в силу её очевидности. Интерес представляет та социальная сегрегация, которую советские «теоретики» оправдывали «законом» социализма – оплатой по труду. В этом «законе» уже было заложено неравенство разных видов трудовой деятельности, произвольно устанавливаемого бюрократическими инстанциями в виде тарифов, ставок, окладов, всяческих надбавок, коэффициентов, льгот и т. п. Разумеется, это постыдство объяснялось, (также скороговоркой), различным трудовым вкладом, необходимостью материального «стимулирования», недостаточным уровнем развития производительных сил, вынуждающем в первую очередь удовлетворять запросы более «важных», ответственных товарищей, а уж потом - «второстепенных» трудящихся. Здесь же поминались «лодыри», «добросовестные» работники, квалифицированные и неквалифицированные - каждому своё!
    Разумеется, интерес руководящих «товарищей» в подобном «законе» шит яркими белыми нитками. В экономической науке нет таких категорий. Когда исследователи пишут о труде, они имеют в виду труд, а не его имитацию. Когда политэконом говорит о работнике, то он имеет в виду работника, выполняющего порученную ему работу с должным качеством и в нужный срок. Расширять понимание таких простых вещей до прогульщиков, лодырей, бездельников, пьяниц, переводить вопрос трудовой дисциплины в сферу политэкономии, можно лишь с единственной целью – защитить право бюрократии на привилегии, на высокий социальный статус, на добытые всеми правдами и неправдами карьерные «завоевания».
    Кажущаяся справедливость оплаты «по труду» исходит из крестьянских представлений о должном, связывающих уровень потребления с затраченными трудовыми усилиями работника. Впрочем, порочность подобной «справедливости» была очевидно и тогда. Как быть с нетрудоспособными членами общины? Если у одного кормильца всего три ребенка, а у другого – шесть, то при равных трудовых затратах у одних детей будет сытость, а другие должны будут жить впроголодь? Справедливость в данном случае может быть обеспечена только коллективным трудом – все работают в меру своих сил и все получают по своим потребностям. Никакого индивидуального вознаграждения не требуется.
    В силу общественного характера современного производства совсем иное значение обретает понятие свободы. Это уже не свобода мелкого товаропроизводителя, предлагающего обществу товар, произведенный на свой страх и риск в ожесточенной конкуренции с другими производителями. С кем конкурируют естественные монополии? Какая польза от искусственной «конкуренции» сотен авиаперевозчиков, всячески стремящихся снизить издержки, в том числе и за счет безопасности, с тем, чтобы увеличить прибыли своих «хозяев»?  Чем хуже была бы единая сеть, принадлежащая всему обществу и включающая в себя все виды транспортных услуг? Конкуренции не будет? Ай-яй-яй, плохо-то как!
    Свобода в производстве это не возможность действовать наугад, напротив, это возможность производить продукцию в нужном количестве и качестве, согласно утвержденным плановым заданиям. Любой капиталист с радостью бы отказался от своей рисковой «свободы» за такой контракт с обществом. Любой бы наемный работник с не меньшей радостью отказался бы от бесконечных поисков работы, от неопределенности будущего за гарантированное Конституцией право на труд, право на возможность полностью раскрыть все свои таланты и способности на благо своего народа. Это именно та Свобода, от которой презрительно морщили свои либеральные носики перестроечные простофили. На каком-то форуме в интернете один из продвинутых либеральных болтунов заявил, что не хочет жить в муравейнике, каким в его понимании было советское общество. Ему и в голову не пришло, что даже очень свободный и гордый муравей без муравейника сможет прожить лишь считанные часы. «Свобода» праздности, свобода лени, свобода от обязательств, от работы, жизнь за счет труда других – вот идеал «свободы» муравья вне муравейника.
    Если кто-нибудь вознамерился бы вкусить свободы вне человеческого «муравейника», удалившись на какой-нибудь остров, тому бы пришлось отказаться от всех преимуществ цивилизации, оставить все инструменты и средства производства, компьютер, телефон, одежду и обувь. И язык придется забыть, как средство коммуникации муравьев, вместе со всеми муравьиными знаниями и мыслями. Да и к чему они на безлюдном острове?
Исторгни ликующий рык, возьми в руку камень и наслаждайся свободой!

Равенство как мера Справедливости
sergemetik
   Из новостной ленты:
    Москва. 30 октября. INTERFAX.RU - Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, рассуждая о лозунге французской революции "Свобода, Равенство, Братство" (фр. Liberte, Egalite, Fraternite), который потом укоренился и в сознании русской интеллигенции, высказал мнение, что при свободе не может быть равенства.
    "Если свобода, то не может быть равенства. Потому что свобода - это просто луг, на котором растут цветы и травы, и каждая трава поднимается в меру своей силы. Равенства нет: одна более сильная, другая послабее, а третью вообще не видно. А вот если равенство, то это подстриженный газон, все равны, но никакой свободы", - сказал он в своей авторской программе "Слово пастыря".
    Я не уверен в правомерности сравнения человеческого общества с лугом, не говоря уж о распространении этических категорий до уровня биохимии и выведения из действия слепых законов природы представлений о свободе. Тем не менее, слово Патриарха заслуживает внимания хотя бы тем, что сегодня нечасто на столь высоком уровне озвучиваются идеи, касающиеся фундаментальных вопросов общественного бытия. Удивительно разве только то, что исходят они от Церкви, на фоне полной идейной и нравственной деградации как официальной, так и оппозиционной философии, превращения её в коммерческий продукт, обслуживающий классовые  и политические интересы, далекие от поиска Истины.  
    Почему человек не растение, а общество не луг с разнотравьем? Да потому, что человек обладает сознанием, чувственностью, разумом, что принципиально меняет положение дел. Механистическая аналогия ничего не объясняет, поскольку ни о какой «свободе», впрочем, как и о «равенстве» трав речь идти не может. Поэт, метафорически используя похожесть внешних форм, может, конечно, расширять понимание свободы до представителей животного мира и даже слепых сил природы – «свободен, как птица», «вольный ветер», но науке требуется более надежная терминологическая основа, исключающая всякую неоднозначность толкования.
     Свобода есть осознанная необходимость. После Спинозы никто не сформулировал лучше эту неочевидную связь свободы с деятельным разумом. Чем более расширяются границы нашего познания о мире, тем уже становятся границы разумного, стремящегося в своем пределе к единственности. Тем самым вся свобода сводится к нахождению единственно верного решения и возможности его практического воплощения. Все остальные варианты, будучи неразумными, превращаются в видимость свободы, в то, что в метафизическом либертарианизме именуется «свободой воли». Но если принять такое расширенное понимание свободы, то окажется, что пресечение, скажем, преступной деятельности есть посягательство на свободу воли индивидуума. Несостоятельность теории «свободной воли» очевидна в случае столкновении интересов отдельных индивидуумов, когда воля одного человека безжалостно растаптывается волей другого человека, превращающей его свободу в фикцию.
     Сущность свободы, как ограниченной рамками разумного воли индивидуума, очень важна для понимания её роли в общественных отношениях. В современной философии, на мой взгляд, совершенно необоснованно, противопоставляются два понимания разума. В первом, расширенном толковании, разум сводится к познавательной деятельности человека, его способность мыслить вообще. Во втором случае, разум рассматривается как та же мыслительная способность, но имеющая нравственную составляющую - систему абсолютных этических ценностей, ориентированных в категориях добра и зла. Истинная свобода ограничена не только законами физического мира, но и законами нравственными, порядком должного в отношениях людей друг к другу и к обществу. Если бы это было не так, то «разумной» деятельностью можно было бы назвать чудовищные эксперименты над людьми в нацистских концлагерях, что в принципе несовместимо с Разумом. Таким образом, разум существует лишь в одном виде – нравственном, поэтому не нуждается в дополнительном выделении в особый вид «разума нравственного».
    Разобравшись с определением разума и свободы, как осознанной (разумной) необходимости, имеющей конкретную форму воплощения в действиях индивидуума, можно проложить мостик логических связей к равенству людей – вывести необходимость его из абсолютных этических ценностей присущих разуму. Несомненно, что высшей этической ценностью, «началом отсчета» этических координат является сам человек. Каждый человек со своей неповторимой индивидуальностью, чувственностью, способностями являет собой целую Вселенную – удивительный феномен Природы в своем космизме не имеющий ни меры, ни стоимости.
    Однако, неравенство предполагает наличие меры прилагаемой к человеку, согласно которой, неважно кем, производится «сортировка» людей, деление «высших ценностей» на более «ценных» и менее «ценных» индивидуумов. Не так давно это деление проводилось топорно и грубо – по цвету кожи, национальности, физическим данным и прочим биологическим признакам, «обосновывающим» превосходство одних людей над другими. Постыдные рецидивы такой селективности можно наблюдать на постсоветском пространстве, когда под предлогом возрождения «национальной идентичности», проводится попытка закрепления власти этнических калифов, жирующих на развалинах великой цивилизации.
     У современного неравенства есть два источника – алчность и невежество, что несовместимо с Разумом. Алчность ведет к буржуазному неравенству, неизбежному спутнику капиталистического способа производства. Невежество номенклатурных бонз, оторванных от народа, не знавших ни марксистской теории, ни самой жизни, в попытках воплощения придуманного «принципа социализма» - распределения «по труду», под камлания о вреде «уравниловки», привело к таким отвратительным формам неравенства, которые, в конечном итоге, взорвали советское общество.
     Равенство есть мера Справедливости. В революцию люди взяли в руки оружие не ради вожделенной «свободы» торговать, заниматься «бизнесом» и обогащаться. Неистребимая тяга к Справедливости, к Равенству вела людей на баррикады. И в перестройку народ возмущался не отсутствием частной собственности, «демократии» и олигархов с их яхтами и яйцами Фаберже. Народ протестовал против привилегий партийной знати, засилья спекулянтов, появившихся воров-«кооператоров», жирующих на «дефиците», т.е., требовал Равенства. И, разумеется, снова был обманут.
   Справедливость нельзя обеспечить проповедями и благими пожеланиями. Для достижения справедливости следует обеспечить социальное, экономическое равенство людей, что при капитализме невозможно ни при каких условиях. Более того, равенство является не только моральным требованием - оно обеспечивает наиболее благоприятную среду для свободного труда, творчества, поиска нового, ведет к максимально возможной эффективности общественного производства, что и подтверждено всей практикой строительства социализма в Советском Союзе.

27 ноября 2017 г.

Язык врага
sergemetik
   Никакой класс не смог бы долго сохранять своё господство, не будучи способным убеждать людей в естественности и незыблемости своей власти, пользуясь, наряду с   государственным насилием и террором, оружием слова, паутиной лжи и изощренной пропагандой удерживая огромные людские массы в повиновении. Разумеется, сам лично никакой уважающий себя буржуй, эксплуататор или вор не снизойдет до презренного труда ни в какой форме. Да и не способен он ни к чему полезному – ни к государственной службе, ни к управлению производством, ни к труду ученого, конструктора, изобретателя, ни даже к написанию трудов в обоснование собственной привилегированности. Такими нудными делами занимаются интеллектуальные холуи капитала – преподаватели, писатели, журналисты, философы, освобождая время своих хозяев для приятных хлопот вечной праздности, не обременённой утомительными размышлениями о сущем и не отягощенной уколами того, что один из ведущих практиков классовой тирании именовал «химерой».
  Концлагерь на полном «хозрасчете» и «самоокупаемости» - точный образ, передающий суть современного буржуазного государства, многократно превосходящего в своей тоталитарности самые тяжелые периоды советской истории.
Капитуляция начинается с принятия языка врага, с полного идейного разоружения, с признания собственной ущербности и неспособности противостоять агрессии чужих аргументов и концепций. Как ни странно, быстрее прочих падают ниц перед вызывающе парадоксальным суждением люди образованные, грамотные, начитанные. Подобную аномалию подметил и А. С. Пушкин – «…и гений, парадоксов друг», имея в виду дерзновенность мысли, опрокидывающей старые догмы, ломающей отжившие стереотипы, расширяющей горизонты нашего познания о мире и обществе.
    Профессиональные демагоги и лжецы прекрасно осведомлены об особенностях восприятия тотального отрицания доверчивой публикой. Во времена недоброй памяти перестроечного психоза они просто купались в лучах своей популярности и славы, пропорциональной «смелости» своих антитез.
   Что, говорите, при коммунизме человек человеку друг, товарищ и брат?
 – А вот и нет. Человек человеку волк – такова его истинная природа.
   Социалистическое плановое производство эффективнее капиталистического?
 – Опять нет. Планом нельзя всё предусмотреть. Только рынок, действие объективных экономических законов позволят выявить истинную общественную потребность в производстве.
   Общественная собственность эффективнее частной?
 – Снова нет. Частный собственник, рискуя своими «кровными», как рачительный хозяин лучше государственного чиновника-бюрократа сможет организовать дело.
   Подобные суждения, в целях усиления эффекта обильно приправлялись новыми словами, непривычными уху советского обывателя – инвестиционная активность, занятость, инфляция, конкуренция, дивиденды и прочими наукообразными терминами, воспринимавшимися образованными простаками благосклонно, тем более что с другого фланга ничего вразумительного не озвучивалось вообще. Жалкий лепет о социальной защищенности, о социалистическом рынке, о ленинском нэпе, о реформах китайских товарищей убеждали слушателя не столько в преимуществах социализма, сколько в объективной необходимости перестройки и экономических реформ, под которыми можно было понимать всё, что угодно, благо, советские люди не имели никакого опыта противостояния контрреволюционным мятежам. Отдельные случаи воровства, коррупции, бандитизма списывались на издержки «первоначального накопления капитала» и воспринимались с покорной обреченностью в надежде на скорый потребительский рай, который, разумеется, при социализме невозможен по определению.
   Забавляла ссылка известных «ученых» на «объективные экономические законы», действующих с неумолимостью природных, игнорирование которых чревато всякими бедами и катаклизмами. Эти «ученые», то ли в силу своей стеснительности, то ли глупости, «забывали» добавлять, что речь идет о проявлении закона стоимости – основного закона товарного, капиталистического производства. Действительно, при капитализме закон стоимости является главным регулятором деятельности отдельных товаропроизводителей, служит индикатором общественно необходимых затрат труда, основой механизма получения прибавочной стоимости. Но какое отношение такой «объективный закон» мог иметь к нерыночному, нетоварному плановому социалистическому способу производства? Разумеется, никакого. Тем не менее, в силу инфицированности советской модели хозяйствования чужеродными элементами, в латентном виде эти законы проявляли себя в той мере, в какой существовали товарно-денежные отношения. Эпитет «социалистические», стыдливо добавляемый к их определению дисциплинированной партийной «наукой», сути дела не менял.
   Услужливость номенклатурных «теоретиков» воистину не знала границ. Всего лишь намек «сверху», всего лишь шорох руководящей воли и важные профессора из телевизора, враз позабывшие язык марксистской политэкономии, стали изъясняться на экономическом «новоязе» так естественно и непринужденно, как будто он был им знаком с детского сада. Конечно, это было не слишком трудно. Переходить с языка высокого уровня на жаргон дикарей несравнимо легче, чем дикарям начинать изъясняться в терминах квантовой механики или теоремы Котельникова, но всё же. Хоть бы смущение какое изобразили на своих самодовольных личинах…
   Сленг либеральных туземцев до неприличия прост. Он не претендует на проникновение в суть вещей, в выявление системных связей и закономерностей, на анализ противоречий товарного производства. Это язык описания форм явления, но не его содержания. Постулируются ряд положений, которые считаются вечными – рынок, конкуренция, товарно-денежные отношения, частная собственность, наемный труд и в рамках этих окаменевших понятий выстраивается «теория», «объясняющая», почему всё должно оставаться так, как есть, иначе непременно будут мор, глад, гражданская война с чумой и холерой.
   Когда-то меня поражала инфантильность и вопиющий непрофессионализм советской контрпропаганды. Имея в своем распоряжении самую передовую научную теорию, успешный практический опыт построения социалистической плановой экономики,  номенклатурные трубадуры «развитого социализма» теряли всю свою звучность, когда следовало объяснить людям, как на исходе седьмого десятилетия советской власти прилавки магазинов в самых последних странах Третьего мира в сравнении с отечественными выглядели воплощением коммунистической мечты?
   Много позднее стало понятно, что задача полчищ партийных пропагандистов состояла не в раскрытии сути коммунистического проекта, не в создании научной картины мира, а исключительно в оправдании сложившейся советской общественно-политической системы – причудливом гибриде государственной собственности, плановой экономики, товарно-денежного обмена, наемного труда и тотального контроля всех сторон жизни общества.
   Ведь, казалось бы, чего проще – наполнить прилавки всех магазинов от Магадана до Калининграда продуктами, создать товарное изобилие, превосходящее то, которое редкие совтуристы и государственные чины наблюдали на Западе. Это было ничуть не сложнее, чем осуществить прорыв в космос. Почему не делалось? Сознательный саботаж или руководящая глупость? Этот саботаж есть сущностная черта социализма или его предательство?
   Будь руководство Советского Союза хоть чуть умнее, они бы с благодарностью воспринимали тот факт, что кто-то дает им пример нормальной организации потребительского рынка, который можно было просто скопировать, как копировали наши инженеры удачные конструкторские решения в области обороны и промышленного производства. Разумеется, копировать следовало не капиталистические отношения, не рынок, не безработицу и не проституцию, поскольку отнюдь не эти обстоятельства способствуют наполнению супермаркетов. Все управленческие решения везде и всегда принимают люди, а не слепая стихия товарного производства, не «рынок» и не деньги. И если при социализме кто-то не способен на принятие грамотных решений, то это не проблема социализма, это проблема некомпетентности, проблема круговой поруки «элитарных» узурпаторов власти, мастерски овладевших лишь техникой демагогии и карьерного интриганства.
    Социализм не только предали, его изощренно оболгали номенклатурные дегенераты, отводя от себя удар в безопасном направлении, в сторону мифической «уравниловки», «командно-административной системы», Сталина, Ленина, Гулага, коллективизации. В раже отрицания в ход шло всё, чем десятки лет жила страна. Партийная бюрократия основательно вытоптали поляну всякой живой мысли, гарантированно устраняя малейшие тени сомнения в законности своего всевластия и права на изречение истин. Поэтому, когда пришло время прямого идеологического противостояния, подняться из окопов было некому, да и не с чем.
   Хотя в принципе, философия проста как таблица умножения. Из одного логически следует другое, из другого с неизбежностью вытекает третье, пусть это третье уже не очевидно и даже вступает в возмутительное противоречие со «здравым смыслом» и «традиционными ценностями». Однако, никто не будет оспаривать очевидный факт, что все мы гости в этом мире, что жизнь дается лишь раз, что каждый человеку стремится к счастью, каждый хочет воспользоваться этим удивительным даром эволюции материи в полной мере, с пользой для себя и общества, в любви к ближнему и в полном согласии с совестью. Человек являет собой высшую ценность, не имеющей материальной меры, поэтому всякие попытки дискриминации людей под каким бы «благовидным» предлогом не делались - есть занятие постыдное, преступное, экстремистское. Единственным отношением, прямо вытекающим из этого очевидного обстоятельства, может быть только равенство людей. Можно дискутировать сколь угодно о формах этого равенства – формальном, гендерном, правовом, экономическом, фактическим и т. д., но императивность равенства не подлежит никакому сомнению.
    Впрочем, прямо на равенство никто и не посягает. Разговор обычно уводится в сторону «равноправия», «равных возможностей» или вообще, в метафизические туманности, ни к чему не обязывающие в реальной жизни. Или приводится «убийственный» аргумент либералов – люди от рождения неравны в своих физических данных, способностях, талантах. И что? Кто с этим спорит? Что из этого следует? Одни рождаются для работы в шахте, у станка, на ферме, а другие – для паразитизма на их труде?
    Подобный уровень «ученой» полемики обнажает полную идейную несостоятельность любых попыток оправдания неравенства, а также нравственное убожество его либеральных адептов.
    Хорошо, равенство. Но как его наполнить реальным содержанием? Что практически следует для этого предпринять? Прекраснодушными призывами к справедливости и проповедями здесь явно не обойтись. Первым условием достижения равенства служит ликвидация основы неравенства – самого института «священной и неприкосновенной частной собственности», навязанного советским людям «учеными» глупцами. Это требование не только порядочности, не только стремления к справедливости, но и насущное условие повышения экономической эффективности – приведение устаревших производственных отношений в соответствие с общественным характером современного производства.
    Как же так, возразит начитанный обыватель, ведь вся практика социалистического хозяйствования в СССР доказала несостоятельность плановой экономики, губительность уравниловки, необходимость свободной конкуренции и частной собственности! На что я отвечу – советский опыт доказал подавляющее превосходство социализма над капитализмом во всех отношениях. Но он мог бы продемонстрировать неизмеримо большую эффективность, не будучи извращенным номенклатурным невежеством и своекорыстием. Не будучи оскверненным социальным неравенством, порождаемым химерой «распределения по труду» и попытками активизации «материального интереса». Не будучи разрушаемым всякими экономическими «новациями» и «починами» в глупейшей попытке методом бюрократического «тыка» нащупать тот баланс частного и общего, который придаст новый импульс сомнительному гибриду планового производства и «рыночной» анархии. Разумеется, никто не возлагал ответственность за всем известные проблемы «развитого социализма» на его «рыночную» составляющую. На острие атаки образованного дурачья находилась общественная собственность и социалистическая сторона советской экономической модели. Логика дикарей – в «цивилизованных» странах есть частная собственность, рынок, конкуренция, многопартийность, значит, если мы у себя создадим копию такой модели, то и у нас магазины станут образцами товарного изобилия и потребительского рая.
    Наивный обыватель пожмет плечами, а разве нет? Категорически нет. Наполнение торговых центров колониальным товаром заслуга не «реформаторов». Это трудолюбивые китайские товарищи, уничтожая последние очаги отечественного производства, заполняют наши супермаркеты и оптовые базы. Это миллионы «гастарбайтеров» с окраин растерзанной страны создают иллюзию какого-то развития. Человеку, как любому живому созданию, присущ инстинкт выживания. И не велика заслуга «руководства», которое бросив управление производством, обрекло людей на примитивную экономическую самоорганизацию в спекулятивном «бизнесе», толкнуло их в откровенно преступные сообщества, цинично рассуждая – вымрут несколько десятков миллионов «неприспособленных», зато оставшиеся станут «нормально» мотивированными «рыночными» особями, как тому и положено быть в каждой цивилизованной стране. Сожри ближнего или он сожрет тебя, - весь либерализм в стерильно чистом виде.
   Имей сознание советских людей хоть искру критичности, они бы предложили своему последнему генсеку простой выбор.
    Первый. Вы в рамках общественной собственности на средства производства, в условиях социалистической плановой экономики, не прибегая к анархии товарно-денежных отношений, не используя т. н. «материальные стимулы», отказавшись от всякой формы дискриминации людей, в том числе по роду их деятельности, обеспечиваете равное трудовое участие, равно высокий жизненный уровень каждому. Вы организуете общественное производство в виде единого народнохозяйственного комплекса с эффективностью, превосходящей показатели самых развитых капиталистических стран со всеми их «рынками» и «конкуренцией».
   Второй. Вы расписываетесь в своей полной некомпетентности, невежестве, просите у народа прощения, кладете в карман револьвер с одним патроном и тихо удаляетесь подводить итог своей никчемности.
   Это было бы честно, по-мужски. Таким бы вас и запомнили. Глупцом, но всё же не предателем…

Предъюбилейная суета с ценностями
sergemetik
 Бесперспективность навязанного советскому народу политбюровскими дегенератами пути «экономических реформ» лучше всего демонстрируют регулярные попытки партийной знати придумать некие консолидирующие общество «ценности». Эти «ценности» не находятся в результате самоотверженного научного поиска, не открываются великими мыслителями, философами, учеными. Они просто выковыриваются из чиновничьих голов сообразно требованиям текущего момента, никого ни к чему не обязывают и никаких судьбоносных последствий обычно не имеют. Проговорено и на следующий день кануло в Лету. Поэтому реакция на такие события должна быть мгновенной,  как хук боксера, пока читатель напрочь не забыл содержание очередного возмущения информационного поля.
   На этот раз «базовые ценности» перечислял спикер Госдумы Вячеслав Володин, выступая на XXI Всемирном русском народном соборе 1 ноября 2017 года. Приближающийся столетний юбилей Великой Октябрьской Социалистической Революции требовал от начальства очередной порции духоподъемного импровизаторства, призванного сплотить общество перед всеми вызовами и угрозами, вставшими актуальными именно из-за пренебрежения научной стороной вопроса, из-за невежественного отрицания давно известных истин.
   Особой новизной мысли докладчика не отличались, — «Семья, вера, сплоченность, родина. И конечно — справедливость, недостаток которой может вносить в общество раскол, создавать почву для деятельности революционных маргиналов и, в конечном счете, разрушать, казалось бы, незыблемые устои государственности».
    Призывы к справедливости, звучали во все времена, возможно даже тогда, когда не было письменности, а под справедливостью понималось равенство в дележе лакомых кусочков свежедобытого мамонта. Кто же мешает её раз и навсегда установить? Может быть, тогда  и «революционные маргиналы» остались бы не при делах?
   Приведу скупые строки из Википедии.  «[Справедливость] …В экономической науке — требование равенства граждан в распределении ограниченного ресурса. Отсутствие должного соответствия между этими сущностями оценивается как несправедливость».
    Вот так. Справедливость требует равенства. Можно сказать и так – равенство есть мера справедливости. Постойте, кто-то воскликнет, а как же распределение по труду? А как же общество будет выделять наиболее достойных, добродетельных, порядочных граждан, если не воздавая им по их заслугам? Не предоставляя им привилегий, льгот, кортежей, элитного жилья, охотничьих угодий, жалованья в размере бюджета небольшого поселка? Как люди будут отличать важных господ от второстепенных, если всем поровну? Это же получится уравниловка, которая, как нам убедительно разъясняли наши мудрые партийные руководители, есть вселенское зло, ведущее прямиком к застою, очередям и дефицитам!
   Напрашивается неутешительный вывод. Понятие справедливости в речах номенклатурных авторитетов есть не более чем средство создания идейного благовония, не несущее никакой конкретики, вроде ритуальных пламенных обещаний светлого будущего в нашем недавнем прошлом. Если бы это было не так, то решить вопрос справедливости можно было бы за считанные годы. Никаких капиталовложений, никакой «материальной базы» справедливости не требуется. Равенство в труде, равенство в плате, равенство жилищных условий, отсутствие привилегий, льгот, социального деления – много ли для этого нужно?
    Источник всех сегодняшних проблем заключается в извлеченной из исторического хлама институте «священной и неприкосновенной частной собственности». Частная собственность – лучшее средство разделения людей, оскотинивания общественных отношений, разрушения высокотехнологичного производства, утраты всяких этических ориентиров. Если каждому дозволительно преследовать свой частный, шкурнический интерес, используя других людей как средство достижения эгоистичных целей, то никакими благонравными проповедями делу уже не поможешь. Если можно паразитировать на труде человека, покупать его руки, голову как живой товар, то о каких «ценностях» можно вести речь? Можно ли принимать всерьез слова о семейных ценностях, если семья поставлена в условия выживания и зачастую распадается из-за невозможности иметь работу, жилье, отсутствия средств на содержание детей? Прежде чем вещать о семье, государство должно взять на себя всё жилищное строительство и коммунальное хозяйство, обеспечить бесплатным жильем по единым нормам каждую семью, предоставить бесплатные коммунальные услуги, электроэнергию, связь, образование, медицину, обеспечение детства, дать возможность выбора каждому человеку места работы по его способностям и возможностям. Что не так? Несвойственные государству функции, говорите? Каждый сам кузнец своего счастья? Тогда к чему слова о «сплоченности»? Не та ли эта «сплоченность», которая «объединяет» собаку с блохами, кишечник с глистами, а воров с потерпевшими?
    Может быть спасительная «вера» объединит сытых и голодных, православных и мусульман, атеистов и священнослужителей? Более чем сомнительно. Призывать в союзники «веру» в многонациональной и многоконфессиональной стране с глубокими атеистическими традициями – путь к окончательному, гибельному разобщению, но не к единству. К тому же, по Конституции Россия светское государство и религия есть частное дело его граждан, к которому государство не должно иметь никакого отношения.
    Как можно наполнить реальным содержание понятие единства, сплоченности, солидарности, справедливости? Средство выписано Великим Октябрем – уничтожение института т. н. «частной собственности» с последующим интегрированием всей экономики в единый плановый народнохозяйственный комплекс, превращение всего общества, говоря словами В. И. Ленина, в «одну контору и одну фабрику с равенством труда и равенством платы». Превращение всех граждан в собственников одной огромной многоотраслевой корпорации и одновременно в её работников. Бытие определяет сознание. Технологическое единство производственного процесса самым естественным образом будет порождать соответствующее общественное сознание, в котором не будет места вражде, зависти, спеси, ненависти, насилию и лжи. А оранжевые, красные, белые и прочие «революционные маргиналы» станут обычными инженерами, рабочими, врачами, учителями, будут трудиться и растить детей, жить полнокровной, насыщенной жизнью на радость себе и на пользу нашей Великой Родине.

Два валета и вот это…
sergemetik
В осмыслении постперестроечных политико-экономических раскладов невольно напрашивается аналогия с картами, со всей сопутствующей им гаммой страстей человеческих, бушующих вокруг иллюзии непременного везения, удачи, которая, наконец-то, вознаградит азартного игрока за все понесенные потери. Действительно, либерально-рыночный жаргон не чужд таких определений как «биржевые игроки», «инвестиционные риски», «венчурные предприятия» и прочих, будто бы заимствованных из сленга картежников, гадающих над вероятностями и возможностями случайных событий, полностью мотивированных личной выгодой и эгоистичным интересом, как в соответствии с либеральной догмой, и положено действовать «субъекту рыночной экономики». Но удача постольку и бывает удачей, поскольку для другого игрока оборачивается неудачей. Конец иллюзиям зачастую кладет открывание прикупа, после чего «субъект» рыночных, простите, картежных отношений, с сокрушенным видом человека, обманутого в своих самых скромных ожиданиях, под фальшивое сочувствие остальной компании и поминает горестно валетов, пришедших вместо спасительных королей и тузов.

Люди здравомыслящие обычно не желают играть в азартные игры и, тем более, наугад открывать какой-то там прикуп. Ответственному человеку в жизненно важных вопросах требуется определенность, а не вера в слепую фортуну. И всё же, «прикуп» «рыночных отношений» был навязан советскому народу свихнувшийся партийной бюрократией обманом, против его воли, против его объективных интересов, в ущерб самой экономической целесообразности. Этому постыдному деянию предшествовала шумная, развязная информационно-пропагандистская кампания самого низкого пошиба, направляемая из высоких партийных кабинетов. Людям предлагалось усомниться в самой возможности рационального устройства экономики на плановых началах. В качестве спасительного рецепта выдвигалась «концепция» «рыночного саморегулирования», т. е. таких отношений, в которых каждый, преследуя свой корыстный, эгоистичный интерес, станет действовать к всеобщему благу намного эффективнее, нежели деятельность его была бы прямо направляема внешним координирующим центром.

Подобные наивности не заслуживали бы и критического междометия, если бы они не были положены в основу т. н. «рыночных реформ», не привели бы к уничтожению великой цивилизации, разрушению промышленности, науки, культуры, обороны, не завели бы излишне доверчивых советских людей в беспросветный исторический тупик.

Касательно «валетов», а также их непостижимой способности водружаться на социально значимые посты, то я никого персонально не имею в виду. Это тема отдельного большого разговора о парадоксе «элит», о закономерностях отрицательной кадровой селекции в условиях неравенства и социальной привилегированности. И ни в коем случае я не хочу быть понятым так, что проблема «элитарности» - сугубо российская. В буржуазном мире «цивилизованных» стран с многовековыми «демократическими традициями» дело обстоит еще хуже. Избирательные технологии и средства манипулирования «массами» там отточены до совершенства. Политические лидеры в части способностей создания сценических образов вполне могут быть сравнимы с прославленными лауреатами премии «Оскар». Российское общество пока еще спасает огромная инерция советского образа жизни, с его врожденной нетерпимостью к несправедливости и несвободе.

Предметом данной статьи будет разбор тех фундаментальных исходных посылов, которые были неосмотрительно приняты на веру советскими людьми и которым мы и обязаны сегодняшним катастрофическим положением страны и общества. Так, что, разговор будет про «это». 

Капиталистическим «кризисом перепроизводства» советского обывателя, измордованного и униженного рукотворными «дефицитами» и очередями, было не напугать. Замкнутому в своем мирке, обставленному мебельными стенками с чайными сервизами, книжными стеллажами с «дефицитными» собраниями, с мыслями о даче, мечтой об автомобиле, ему всегда чего-то не хватало. Нет, обыватель не голодал, не жил под забором, не лазил по помойкам, имел работу и социальную защищенность, казавшуюся само собой разумеющейся. Всего-то хотел жить лучше своего соседа, своих друзей, наслаждаться своей успешностью, благополучием, имевшим зримое воплощение в  добытых всеми правдами и неправдами «дефицитных» вещах, обращающих жилье в «полную чашу». Это вполне согласовывалось с Программой Партии на всестороннее удовлетворение всё возрастающих потребностей советских людей. Эти потребности возрастали по-разному, сообразно «трудовому вкладу», должности, места жительства, приближенности к руководству и прочим капризным обстоятельствам, ранжирующих людей самым непредсказуемым образом.

Плановая экономика не оперирует с абстракциями меновой стоимости и финансовых показателей. Эта архаика купеческого двора нужна в социалистическом производстве не более чем паровозный гудок на самолете. Только физические величины -  тонны, метры, штуки, мегаватты и прочие материальные осязаемости имеют смысл в деятельности человека разумного. В социалистической экономике, называемой еще «нетоварной», отсутствуют сами товарно-денежные отношения, отсутствует обмен «эквивалентами», как основа наживы и шкурного «интереса», отсутствует труд по найму, как унизительная форма купля-продажа рабочей силы.  Измерение себестоимости производится естественной физической мерой – рабочим временем. Все трудоспособные члены общества равно заняты в производстве материальных и культурных благ, все равно получают, все равно обеспечено живут, прекрасно обходясь без взаимной борьбы за свою пайку средств к существованию.

Отринув научное понимание политэкономических факторов, разрушив плановую экономику, поверив на слово номенклатурным «рыночным» шарлатанам, с чем же мы остались? С надеждой и верой в то, что нам непременно повезет. Отныне будущее не созидается целенаправленно, а образуется стихийно, согласно капризам непостижимой «конъюнктуры», воле провидения или вельможному озарению, посетившего очередного валета на троне.

Едва ли не главным аргументом в пользу «новых методов хозяйствования, как партийные дегенераты стыдливо именовали капитализм, было понятное обывателю обращение к теме «дефицита». Причем вне всякой логики, проблема отсутствия в магазинах трехсот сортов колбасы выдавалась за врожденный порок плановой экономики. Будь у обывателя хоть искорка критичности в голове, он мог бы спросить – как же так? Экономика плановая, а результат непредсказуемый? Ведь нельзя же допустить, что органы планирования сознательно занижают плановые задания с целью создания дефицита? Кажется, чего проще, потребности общества в продуктах питания, предметах ширпотреба известны, возможности промышленности, ресурсные ограничения также не тайна за семью печатями. Почему бы не взять и не запланировать производство необходимых продуктов и товаров народного потребления в требуемом количестве и ассортименте?

Мощный народнохозяйственный комплекс Советского Союза вполне был способен в кратчайшие сроки завалить все прилавки магазинов добротной отечественной продукцией, будь на то политическая воля руководства страны. Но эта воля была скована во-первых, отсутствием желания брать на себя хоть какую-то ответственность;
во-вторых, придуманными номенклатурными «вождями» «законами социализма», в которых реальная жизнь грубо прогибалась насаждаемыми сверху политэкономическими химерами, вроде «оплаты по труду», «социалистических товарно-денежными отношений», «материальной заинтересованности» и прочими дурно пахнущими, чужеродными социализму элементами капиталистического хозяйственного уклада;
в-третьих, крайне низким уровнем компетентности и порядочности партийной знати, никак не желавшей снижать уровень социальной дифференциации, жертвуя тем самым, своим, завоеванным в карьерной борьбе статусом. Самым парадоксальным образом профессиональные революционеры, пламенные борцы за равенство, за справедливость в исторически ничтожный срок выродились в классическое привилегированное сословие, отличавшееся от дворянского лишь запредельным ханжеством и прекрасным владением изощренной псевдокоммунистической риторикой.

В советском обществе пересеклись два разнонаправленных процесса. Объективный процесс технологического усложнения производства, требующий плотной интеграции всего народного хозяйства в единое целое, столкнулся с углубляющейся дегенерацией и разложением управленческой «элиты», которая неспособна была организовать планирование и производство в соответствии с требованиями времени. Перед политбюровскими дегенератами, как и перед всякой «элитой» на первом месте стоял вопрос самосохранения, соединения собственной некомпетентности и власти. Это можно было сделать лишь путем снятия с себя ответственности за экономическую деятельность, разделив функции государства и производства. Под это дело была придуман удобный предлог – отказ от «несвойственных государству функций», позволявший восседать в сановных кабинетах любому невежде и проходимцу, достаточно владеющему техникой аппаратных игр и кадровых интриг.

В судорожных попытках самосохранения, отводя удар от себя, советская партийная бюрократия обвинила во всех бедах социалистическую плановую экономику, стыдливо именуемую «системой», которая, якобы, «не подлежит реформированию» и допустила при этом две чудовищные, преступные ошибки.

Первая ошибка была этического рода. Горбачев и его «ученые» холуи посчитали человека скотом, нуждающимся в кнуте и прянике для стимулирования его трудовой деятельности, тем самым отказав тому в разумности.

Вторая фундаментальная ошибка – экономическая. В своей классовой слепоте партийной  номенклатурой было отвергнуто очевидное – преимущество солидарности перед  конкуренцией. Важнейший видоопределяющий признак человека разумного, благодаря которому он и смог выделится из животной среды, был провозглашен «неэффективным», «устаревшим», не позволяющим всё спланировать и учесть.

В совокупности эти ошибки определили выбор принципиально ложного курса на расчленение государства, на дезинтеграцию единого планового народнохозяйственного комплекса, на углубление социальной стратификации, вызвав самые катастрофические последствия для страны и народа. Т. н. «новые методы хозяйствования», основанные, якобы, на «рыночной конкуренции», по расчетам политбюровских «стратегов», должны были привести к наполнению полок магазинов, ликвидации пресловутого «дефицита» и очередей. Расписываясь в своем управленческом бессилии, в своей профессиональной непригодности, горбачевские «экономисты» подвергли советский народ невиданному в истории эксперименту по возврату с более высокой ступени общественного развития на более низкую. Однако ожидаемого результата «реформы» не принесли. Даже «полные» прилавки и отсутствие очередей – не заслуга «реформаторов». Это заслуга горбачевцев, создавших «дефициты» и очереди в попытках «материального стимулирования» производства. В сравнении с порожденным перестроечным маразмом катастрофой на потребительском рынке, прилавки любой, самой отсталой страны выглядели бы эталоном благополучия. За двадцать пять лет «реформ» производство не только не выросло, но и по многим показателям откатилось назад на десятки лет. Импортное «изобилие» в магазинах – наглядное свидетельство этого провала.

Тем не менее, товарное «наполнение» потребительского рынка в сознании обывателя связывается именно с «экономическими реформами», которые, при всех своих издержках выглядят не как шаг в могилу, а совсем напротив – движением в верном направлении. Ну что взять с обывателя. Многие авторитетные публицисты, «ученые», «экономисты» также  принимают такой вывод и видят выход в продолжении рыночного кретинизма, разнясь лишь в вопросах вмешательства государства в экономику, уровне социальной защищенности населения и предлагая в качестве примера для подражания политико-экономические модели от фашистско-либерального пиночетовского капитализма до скандинавской модели «социализма». Сказываются особенности конкретного мышления, ведущего сравнение «рыночной» экономики не с настоящей социалистической плановой экономикой, которой в мире нигде еще не было, а с её практической реализацией в СССР, усугубленном некритичным восприятием доводов в пользу «конкуренции», частной собственности, «демократии», «свободы», «прав человека» и прочих буржуазных пропагандистских уловок. А всего-то следовало задать вопрос, а почему? Почему государственный управленец должен непременно уступать частному предпринимателю? Почему, некомпетентный руководитель занимается делом в котором не разбирается, которое ему неинтересно, но от которого его даже бензопилой не оторвать? Почему его вопросы личного благополучия, семейные и клановые интересы занимают больше, чем намного более важная и масштабная задача служения людям? Почему для него имеет значение квартира, зарплата, внешняя атрибутика «успешности», «важности»? Готов ли он работать министром «за еду» и комнату в общежитии? Неужели из сотни миллионов никто не готов на такое подвижничество? Может быть, в привилегированности  руководящих видов деятельности всё дело? Может, социальному неравенству мы обязаны всеми проблемами как советского, так и современного общества?    

Определенный колорит мертвым идеям придают попытки расписать неприглядную постперестроечную реальность мазками дореволюционного лубка, возрождением неких «традиционных» русских «ценностей», имперской «державности», малиновозвонной златоглавости, ритуальности, обрядности и ряженности, ничего иного, кроме чувства брезгливости не вызывающих. Вместо почитания своих истинных героев – борцов за советскую власть, за светлое будущее всего человечества,  номенклатурные «идеологи» вытаскивают с исторической помойки таких персоналий, которых постыдились бы даже буржуазные демократы, в ходе революций ликвидировавшие аристократию, сословное неравенство, дворянские титулы и звания. Косвенно это свидетельствует об особенностях номенклатурного мировосприятия, о попытках партийной бюрократии дистанцироваться от своего советского прошлого, но по неопытности «перегибающей палку», ставшей в своей политической ориентации правее самых правых европейских консерваторов. Хотя никакой настоящий «консерватор» или «либерал» не потерпел бы расчленения своей собственной страны ни под каким предлогом. Никакой настоящий «рыночник» не отказался бы от всеми узнаваемой и общепризнанной государственной символики и форм государственной власти, как товарного бренда, в пользу придуманных «флагов», «гербов», «дум», «президентов», «спикеров», «сенаторов» и прочих «омбудсменов». Зуд переименования и социального прожектерства обнажает субъективный фактор самоутверждения заурядностей в сломе эпох, желание маленького человека оставить свой след в исторических событиях, синдром Герострата, если угодно.

Привилегированность ведет к вырождению власти, губительному для страны и общества. Такая власть уже не способна к выявлению внутренних противоречий господствующего способа производства, не способна мыслить политэкономическими категориями. Она питается представлениями о жизни двухвековой давности, теряет с огромным трудом и лишениями добытые знания, утрачивает элементарные этические ориентиры в пространстве Добра и Зла. Сон разума рождает чудовищ…